– Боюсь, что нет, Яна.

– А?

Мистер Беннет смотрит на меня исподлобья.

– Я сказал «нет». Я не даю разрешения на пропуск занятий.

Я моргаю, пытаясь переварить информацию.

– Но я должна уехать.

Он откидывается на спинку стула.

– Неужели? На мой взгляд, у тебя есть выбор. Ты учишься в очном колледже и знала об этом, когда поступала. Но твоя работа моделью, судя по всему, тоже постоянная, хотя и хаотичная. Тебе придется выбирать, Яна.

Господи, этого только не хватало.

Мне необходим Маховик Времени.

Мама меня убьет. Она и так уже бесится из-за чертовых сосков.

– Я смогу совмещать, честное слово! Я же могу заниматься, когда сижу без дела… Пока жду очереди на грим и в перерывах… – лепечу я.

Он улыбается.

– Яна, я не могу требовать, чтобы преподаватели тратили свободное время, готовя материалы для студентов, которые не посещают школу. Просто не могу. Если ты собираешься работать в таком режиме, могу рекомендовать курсы заочного обучения.

Я трясу головой.

– Но… я не хочу бросать колледж! – Чистая правда.

– Так не бросай. Я тоже этого не хочу, но разрешать пропуски занятий больше не стану. Если ты предпочтешь ездить в командировки, твоим родителям придется понести юридическую ответственность.

А вот это хреново.

Полный отстой.

После английского я встречаюсь с Сабой, Ферди и Робин в общей комнате.

– Ого, – говорит Саба. – Жестко.

– И что мне делать?

Ферди незаметно пожимает мне руку. Сегодня – худший день. Я к тому же обнаружила, что вместо королька взяла на обед обычный мандарин. Все погано.

– Ты должна ехать! – Робин рубит рукой воздух. – СОРОК КОСАРЕЙ! Да таких денег хватит на реальный взнос за квартиру, Яна, а то и за ДОМ.

Он прав. Мне кажется, что это сумма, от которой просто неприлично отказываться: это деньги на жилье.

– Знаю.

Становится очень тихо.

– Уйдешь из колледжа? – Глаза у Сабы вот-вот вывалятся. Ферди снова сжимает мою руку.

Может, только на время – нет, неправда. Я и сама в это не верю. Если уйду, то насовсем. Не стану я возвращаться сюда позже, когда моих друзей здесь уже не будет. Лучше умереть. Нет. Работа моделью, конечно, не ПЛАНИРОВАЛАСЬ, но дело в том, что у меня вообще не было плана. Ну, типа, я даже не думала, в каком направлении двигаться. Каждый день возникали новые идеи. Вот и получилось, что выбор сделали за меня…

– Ты сбежишь с учебы раньше, чем я? – хмыкает Робин. – Ничего себе. Не думал, что так будет.

– И зачем? Чтобы стать профессиональной моделью! Кто бы мог поверить. – Все молчат. Никто из них не смотрит в глаза ни мне, ни моей величайшей ошибке. – Вы все думаете, что я сдурела, да? Променять образование на какую-то пустышку.

Все дружно протестуют.

– Я не считаю, что ты сдурела, – возражает Ферди.

– Мода – не пустышка! – Саба хватает меня за руку.

– Ой! Саба, ты что…

– Мода важна, а ты рассуждаешь с позиций белых с их привилегиями, дитя мое. – Саба показывает на свой нефритово-зеленый хиджаб. – Ты думала, почему я его ношу? Почему выставляю в своем «Инстаграме»? Людям это о многом говорит. Я не обязана это носить. Моя сестра, например, не носит. Но это мой выбор, и я знаю, о чем думают люди, когда меня видят. «Ах, она террористка, ах, бедная репрессированная мусульманская девочка». К черту это дерьмо. Я ношу хиджаб, потому что сама хочу, а еще потому, что это красиво.

Мы переглядываемся с Ферди и Робином и разражаемся аплодисментами.

– ЛАДНО! Извини, – говорю я.

– Что это было? – смеется Робин.

– Детей нужно учить.

– Считай, что научила. Мода – не пустышка. Но в любом случае это не та профессия, на которую можно рассчитывать после универа. Как ни печально, к тому времени я буду стишком стара.

– Кстати, – спохватывается Ферди. – А что мы делаем на твой день рождения?

Я благодарна ему за то, что сменил тему.

– Понятия не имею. Пицца?

– Я поддерживаю пиццу, – говорит Саба, и обсуждение переключается на то, где готовят лучшую пиццу в Баттерси.

Тем не менее мне предстоит принять более серьезное решение. Неужели я действительно решусь на это, вот вопрос.

За столом в «Иль Молино» один стул пустует, как будто кто-то из нас пал в бою. Я пригласила Лорел, а она даже не ответила. Значит, сделала свой выбор. Видимо, правильно я и ее назвала тухлой гнидой.

В день моего рождения мне хочется порадовать друзей. Звучит странно, бывает наоборот, но у них нет таких денег, как у меня, и мне приятно заплатить за их пиццу. Теперь мы можем спокойно пировать в «Иль Молино», и им не придется считать, хватит ли на заказ.

– Странно это все-таки, – говорю я, показывая подбородком на пустующее место. – Может, мне надо было с ней как-то помягче?

– Она заявила, что у тебя булимия. – Саба морщит нос. – Если желает зависать с Хезер, Эмили и Лили, для меня она умерла. Пропала. Уплыла в море. И вообще, человек, который неспособен порадоваться успеху друга, недостоин называться другом.

Все равно ужасно.

– Мы дружили с шестого класса.

Робин как воды в рот набрал, а это на него не похоже. Вот интересно, ему нравилась Лорел или его собственные представления о Лорел.

– Нам уже не по одиннадцать, – замечает Ферди.

– Точно подметил, – озадаченно соглашаюсь я.

Ферди отпивает пива.

– Я в том смысле, что мы уже не те люди, какими были в шестом классе. Лорел стала другой. Мы все изменились.

– Лорел – настоящая погань, – говорит Саба.

– У тебя, случайно, не синдром Туретта? – интересуюсь я.

– Блин, какая ты ученая, – восхищается Робин.

– Но Ферди прав, по-любому, – соглашается Саба. – Мы растем. На следующий год нас здесь не будет. А Яна уже нас бросает.

– Нет!

– Как это нет! Нью-Йорк! Дубай! Да ты теперь известна всему миру, крошка!

– Рано или поздно, но мы вырастем, – говорит Ферди, и я слышу в его голосе нотку печали. Никто, кроме меня, ее не заметил бы, но я слишком хорошо его знаю. Так собака слышит беззвучный свисток. И он прав. Мне тоже от этого грустно. Мы сейчас в состоянии неустойчивого равновесия: вот-вот все изменится, но в глубине души мне хочется, чтобы этот миг застыл и сохранился навсегда. Вот мы вчетвером сидим за столом, уплетаем пиццу, крылышки в соусе и сырно-чесночный хлеб. Почему мы должны меняться? Мы же такие хорошие, просто идеальные.

– К черту взросление! Кто хочет мороженого? – Я хватаю со стола меню десертов. – Выбирайте, кто что хочет. Я плачу за всех.

– Ты уверена? – сомневается Саба.

– Да! У меня двойной праздник! Ты за меня заплатишь, когда станешь супермодным известным блогером.

– Мне до сих пор не верится, что ты бросаешь колледж, – говорит Саба. – У тебя есть работа! Крошка моя, да ты уже стала взрослой!

– Ну уж нет, вряд ли! – смеюсь я. – Вот сейчас возьму и закажу пингвина из мороженого.

Подходит официантка принять у нас заказ. Время от времени меня накрывает осознание того факта, что сегодня я была в колледже последний раз и что это, возможно, навсегда. И тогда мне кажется, что земля разверзается под ногами. Меня не провожали с фанфарами, никто не устроил в мою честь прощального вечера, и от Беннета не было напутственного слова – вообще ни словечка. Просто прозвенел звонок, и мы вышли на улицу, все как обычно. Что я наделала?

Вообще-то это Ферди на прошлой неделе заставил меня решиться. Мы сидели после школы у него в комнате, и он сказал, ни разу не оторвав глаз от «Последней фантазии», что все мы до сих пор в Холлитоне только потому, что ничего приличнее поблизости нет и нам больше некуда податься. Я никогда не думала об этом в таком ключе. После нашей средней школы все (ну, все, кто набирает нужные баллы) автоматически переходят в Холлитон. Я никогда не размышляла над этим выбором, других вариантов просто не было. Честно, я, кажется, никогда в жизни не делала осмысленного выбора.

– Но если я брошу учебу, мы уже не сможем так часто видеться.

Ферди поставил игру на паузу и посмотрел мне прямо в глаза.

– Крошка… Если бы да кабы. Мы будем видеться все время. Ну, типа, вот же мы, такие, сидим сейчас здесь, а не в колледже.

Я поцокала языком.

– А что, зачетный аргумент.

– Единственное, что изменится, я не смогу увидеть тебя с девяти до трех, но через полтора года и это все тоже будет по-другому.

У меня сжалось сердце, потому что я не могла представить свое будущее без школьного расписания. Перед глазами плясал какой-то черный пузырь, наполненный шелестящими демоническими словами типа «НСПУ»[34] и «ответственность».

У меня есть шанс заработать очень приличные деньги, и сделать это я могу только сейчас. Несложно понять. Правильно?

Странно, но даже мама с папой от радости, прямо скажем, не прыгали, но восприняли новость довольно спокойно. Мама не знала, что существует заочное обучение, так что мои объяснения, кажется, немного примирили ее с моим решением. Это – и сорок штук, конечно.

Я модель, пока от меня этого хотят, а потом снова пойду в колледж и подумаю, кем хочу стать, когда стану по-настоящему взрослой. А сейчас я совершенно ни разу еще не взрослая. Мой пингвинчик из мороженого – вкуснятина.

Мистер Беннет немного даже растерялся, когда я сказала ему, что хочу уйти, но потом сказал, что понимает меня.

– Моя дочь до двадцати лет тоже была моделью, – сказал он. – И ей это очень нравилось.

Он пожал мне руку и пожелал удачи.

На сегодняшний день мне семнадцать, и я работаю самостоятельно. Круть. Больше никакой школы, и Лорел я тоже больше не увижу. Это… изменения. Вот интересно, значит ли это, что я в чем-то изменилась? Этого мне хотелось бы меньше всего – надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.

– По-моему, пора поднять тост, – говорит Саба, поднимая свою диетическую колу. – За мою дорогую подругу Яну! Я желаю тебе всего самого хорошего, успехов в новых приключениях – только не забывай, пожалуйста, нас, простых смертных, ползущих малой скоростью.

Мы все сдвигаем стаканы.

– Обещаю, что такого не случится. Никогда.

– С обещаниями всегда проблемы, да?

– В смысле?

– Стоит что-то пообещать – и обязательно нарушишь.