Вечером в канун Рождества я, объевшаяся вкусной едой до невозможности, направляюсь к Робину. На улице очень холодно, мороз обжигает – впечатление, что дыхание замерзает у меня прямо в горле. Робин живет недалеко, по другую сторону Фалкон-роуд, сразу за мечетью, и я кормлю их кошку, пока их семья гостит у бабушки в Дартфорде.

Идти мимо стоящих рядком домов – как будто листать рождественский календарь. На улице темно, хоть глаз выколи, а окна ярко освещены, и мне все видно. Вот компания, собравшись вокруг елки, открывает свертки – наверное, в их семье принято дарить подарки вечером, накануне праздника. Девочка пытается вырвать у мальчишки пульт от телевизора. Дедушка и бабушка обнимают на прощание внуков, которые собираются уезжать. Разумеется, Рождество не отменило вечерней молитвы в мечети, и туда спешат мужчины.

Наше Рождество прошло тихо и скромно. Мы долго спали, а мама готовила. Потом мы открывали подарки, на ужин было попурри из сербской и английской кухни – запеченная свинина и чесница[33]. После ужина мы смотрели «Холодное сердце» и «Храбрую сердцем».

Но в этом году я смогла всем приготовить достойные подарки. Мама получила сумку, папа – новый складной велик, чтобы ездить на работу, а Милошу достался мандаринчик. Ну, это я подарила ему сначала и дразнила почти целый час, прежде чем показать, где спрятана теплая куртка от Ted Baker. Честное слово, этот избалованный мелкий поганец чуть не плакал.

Конечно, мама отругала меня за траты, но зачем нужны деньги, если я не могу купить на них что-нибудь хорошее для тех, кого люблю?

А теперь очередь Ферди. Я обещала спасти его от семейного Рождества, и он сказал, что другого подарка ему не нужно. Но я все же купила кое-что, что можно пощупать.

Когда я подхожу к дому Робина, Ферди уже топчется у черного хода, по локоть засунув руки в карманы.

– Боже мой, и давно ты здесь?

– Где-то с полчаса.

– Ужас, Ферди, что же ты не позвонил? Я бы постаралась прибежать пораньше.

– Да не, все клево. Папаша отключился, а я не стал дожидаться, пока он проснется и снова начнет таскать меня за патлы.

Я пропускаю его на кухню и вхожу сама.

– Что, все так плохо?

– Бывало и хуже. В этом году у нас гостит моя тетя Мария, при ней он разыгрывает примерного супруга и отца. Выглядит страшновато.

– Так, давай-ка согреем тебя для начала. – У бедняги даже губы совсем синие. – Я поставлю чайник? Как насчет выпить горячего какао?

– Заманчиво. Мы вниз спустимся?

– Да, я обещала Робину, что в его спальне мы не будем кувыркаться.

– Справедливо.

Покормив и приласкав Самсона, я несу какао вниз, в холостяцкую пещеру Робина. Здесь пахнет носками и табаком. Как его родители до сих пор не догадались, что он курит? Для меня это вечная загадка. Самсон трется о мои ноги и трусит за мной вниз по лестнице.

Ферди уже уселся играть в «Марио».

– Вот теперь я чувствую себя человеком, – говорит он, когда я ставлю перед ним чашку горячего какао.

– Хорошо. – Я киваю. – С Рождеством.

Ферди ставит игру на паузу и поворачивается, чтобы нежно чмокнуть меня в губы.

– С Рождеством. Спасибо тебе за спасение. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. И у меня кое-что для тебя есть…

Он подскакивает.

– Яна, мы же вроде договорились…

– Знаю, но мы и в прошлом году договаривались, а ты обманул, все равно подарил мне Кейт Буш на виниле…

Он ухмыляется.

– И в этом году тоже! – И, сунув руку в свой рюкзак, он извлекает красиво упакованную коробочку.

– Ах ты, поросенок! – Я смеюсь, снова целуя его. – Но в этот раз ты не застал меня врасплох! – Я достаю свой подарок. Господи, только бы ему понравилось. – Давай, ты первый.

Ферди, как мальчишка, разрывает упаковку и бант, над которым я возилась лет сто. И застывает.

– Ох, Яна. Не может быть…

– А вот и хренушки. Может! – Ферди никогда даже не заикался мне об этом, но я заметила в колледже, как он смотрел на новую сетевую видеокамеру Canon. – Это то, что нужно?

– Яна… это именно то, что нужно. Я несколько месяцев копил зарплату…

– Отлично, а теперь можно больше не копить!

Ферди опускает глаза. Он собирается что-то сказать, но молчит.

– Что?

– Ничего.

– Ферди?…

– Нет, нет, Яна, это потрясающе. Спасибо тебе большущее. Но это слишком. Мой подарок стоит, типа… в тыщу раз меньше. Я, типа, даже подсчитать не могу.

Теперь хмурюсь я:

– При чем здесь деньги? Я купила ее, потому что знала, что ты хочешь такую камеру больше всего на свете.

Он гладит меня по лицу, убирает упавшую на лоб прядь.

– А вот это не совсем так.

Я краснею.

– Правильный ответ, молодец. Так… ты отдашь мне, наконец, мой?

– Да, хотя он и не такой.

Он протягивает мне коробочку, и я осторожно ее открываю. Что это украшение, я уже догадалась. В коробочке – крошечная изящная буква Я на почти невидимой цепочке.

– Ой, Ферди, какая прелесть! Просто восторг!

– Я подумал, что ты сможешь носить ее на кастингах и всяких там дефиле без проблем.

Это прямо моя вещь. Я терпеть не могу тяжелые и крупные побрякушки.

– Мне очень, очень нравится.

Надев цепочку, я прижимаю букву к шее, как будто к сердцу.

Я целую Ферди еще раз. И тут он протягивает мне конверт.

– Как? Еще не все?

– Ага! – Он расплывается в улыбке. – Безлимитный международный тариф для твоего телефона. Тебе нужно только его активировать.

Я хлопаю в ладоши и от радости так прыгаю, что едва не падаю с кровати. Я ведь до сих пор так и не решилась рассказать маме, что просадила в Нью-Йорке сто пять фунтов на звонки и Интернет. Кто же знал, что гугл-карты не бесплатные?

– Чудо! Ты просто чудо!

Мы снова целуемся.

– И спасибо, что ты выбралась встретить со мной Рождество. Это даже лучше, чем камера. Честно.

– Врун.

Он усмехается.

– Ладно, почти как камера.

Мы занимаемся сексом на диване в пещере Робина, и у Ферди все получается. Мы это не обсуждаем, и не нужно обсуждать. Мы оба это понимаем. Довольные, мы засыпаем, переплетенные, как два провода от наушников, и я слишком счастлива, чтобы думать о маме, которая, наверное, убьет меня утром.

Уэсли: Яна это Уэсли… только что посмотрел кампанию TANK!!! Ты вышла КЛАССНО!

Яна: Вау! Спс!

Яна: И с Новым годом! Х

Уэсли: снг с Гаваев ххх

Уэсли: надеюсь у тебя все норс

Уэсли: норм