Проходя таможенный контроль в Хитроу на обратном пути, я чувствую себя повзрослевшей.

Я справилась. Выжила и полностью самостоятельно совершила путешествие в Нью-Йорк и обратно.

В зале прилетов нервничают, дожидаясь меня, мама и папа. Я вылетела из аэропорта им. Кеннеди в первом часу ночи, а здесь непостижимым образом яркое субботнее утро, я потеряла ночь во время перелета. Хорошо, что Льен одолжила мне таблетку снотворного, и на пути домой я спала крепко и глубоко, без снов. Теперь у меня ноет затекшая шея. Эти подушки для полетов – ерунда.

– Вон она! – Папа спешит мне навстречу.

Мама за эти пять дней постарела, кажется, лет на двенадцать.

– Ох, Яна! – Она крепко обнимает меня.

– Боже мой! Меня не было всего-навсего пять дней! И вчера вечером я тебе звонила!

– Моя детка выросла! – Она улыбается. – Из-за этого я чувствую себя старой.

– Где машина? – спрашиваю я, мне не терпится уехать отсюда. Думаю, я еще не полностью опомнилась от таблетки Льен. Сейчас мне нельзя управлять машиной.

– Подожди! Тебя кормили? – спрашивает мама. – Хочешь позавтракать?

«Ничего не изменилось», – убеждаюсь я.

– Я поела в самолете.

В машине меня клонит в сон, но, пока мы едем по кольцу М25, мама и папа заваливают меня миллионом вопросов:

Понравились ли мне съемки?

Кого я видела и с кем познакомилась?

Не обижали ли меня?

Хорошая ли была квартира?

Удачно ли прошли кастинги?

Я слишком устала, чтобы вдаваться в детали. Остальная часть поездки прошла прекрасно. Я побывала в нью-йоркском филиале нашего агентства, компании «Первые лица», и они показались мне симпатичными, но более напористыми, чем команда «Престижа». Они снимали меня на «Поляроид», а после этого я ужинала с Мэгги и Трентом, моим агентом в США, в Чайнатауне.

Трент без устали сыпал какими-то именами. Этим он меня вымотал.

– Мы должны представить тебя кое-каким фотографам, – объяснил Трент, помахивая палочками для еды. – Майзель, Найт, Лейбовиц, Уокер, Блоу. Необходимо как можно скорее наполнить твое портфолио.

В пятницу у меня были кастинги: Coda, DKNY, Fyona Tricks и Proenza Schouler. Кажется, все прошло хорошо. Все было не так, как в «Топ-модели по-американски», и меня не дисквалифицировали за опоздание. Это были кастинги на летнюю рекламную кампанию следующего года. Мэгги явно была счастлива, потому что все эти фирмы очень известные и с большими деньжищами.

Единственная неудача – что мы больше не повидались с Уэсли. Вчера утром он прислал сообщение (ужас, неужели это было только вчера?), спросил, не хочу ли я пойти с ним на концерт в Бруклине, но пришлось ответить, что в это время я уже буду в аэропорту. То, что он нарисовался, меня удивило. Ну, странно как-то, он ведь знает, что я с Ферди, а его я воспринимаю не в сексуальном плане, скорее, вижу в нем старшего брата. Удивительно приятно, что он вообще обо мне вспомнил.

– Мэгги вроде довольна, – говорю я маме с заднего сиденья.

– Хорошо.

– Даже сказала, что мне было бы неплохо пожить какое-то время в Нью-Йорке.

У мамы глаза вылезают из орбит.

– Что?

– Работы у меня будет намного больше, зато и заработаю больше. Это она так сказала.

– Нет! Даже не думай! А учеба как же?

Я устало кладу голову на надувную подушку.

– Мам, расслабься! Имеется в виду, после экзаменов.

Но я, чесслово, не знаю. Как же Ферди и все остальное? Надо спросить у Ферди, как он смотрит на возможность учиться в Нью-Йорке. У них там тьма универов – Колумбийский, Нью-Йоркский, – и я уверена, в каждом есть кафедра киноведения. Я бы хотела. Была там всего четыре дня и полюбила Нью-Йорк всем сердцем.

Мама сверлит папу взглядом.

– Поговорим об этом через год.

Мой отец – мастер обрывать неприятные ему разговоры.

Всю субботу я все еще не в себе (как будто моя истинная сущность до сих пор витает где-то там, за Атлантикой), поэтому я долго нежусь в ванне и ложусь спать сразу после «Танцев со звездами». Просыпаюсь, чувствуя себя в миллион раз лучше, нахожу шесть тысяч напоминаний о непрочитанных сообщениях в «Вотсапе» и договариваюсь со всеми встретиться немного позже. Я умираю от желания увидеться с ними – типа, я уезжала не на неделю, а на месяц. Немного странно. Но это ощущение не оставляет меня, как волос на языке. Кажется, что уж такого важного я пропустила? Паранойя какая-то. Не хочу, чтобы друзья меня забыли. В школе целая неделя – это много. За время с вечера пятницы до утра понедельника может вспыхнуть и закончиться невероятная любовь.

У Ферди сегодня смена в кафетерии, поэтому я отправляюсь туда. Погода впервые по-настоящему зимняя, и я заворачиваюсь в большой, рыхлой вязки шарф с логотипом TANK, который мне подарили, а в бумажный пакет (надеюсь, Лорел понравится) я положила один из их свитеров. Это подарок на ее день рождения.

Льен рассказала, что выручает неплохие деньги, продавая «дармовые» тряпки, и чтобы я не удивлялась, если какие-то бренды будут пытаться «заплатить» мне одеждой – основательную часть своего заработка модели получают именно так. Это имеет смысл, учитывая, что какое-нибудь платьице от Gucci может стоить десять-двадцать штук.

Я иду по широкой улице почти вприпрыжку, как диснеевская принцесса. Воздух холодный, даже морозный, под ногами вороха золотых осенних листьев. В Нью-Йорке было хорошо, но дома лучше. И я скоро увижу Ферди. Я вхожу в кафе, а все остальные уже там.

– Ах ты, стервоза паршивая! – кричит мне издали Саба. Не совсем тот прием, какого я ждала. Подруга бросается ко мне, не обращая внимания на оскорбленный вид каких-то молодых мамочек, – они, видите ли, не в восторге от ее выражений. Саба сует мне под нос мобильник:

– Яна Новак, это что, черт тебя возьми?

Присматриваюсь – это «Инстаграм» Уэсли. Он выложил то фото, где мы четверо – я, он, Мэтти и Льен – на крыше.

Я мило улыбаюсь.

– Так, кое-кто из других моделей, – говорю я очень-очень небрежно.

– Ты что мне голову морочишь, сука?! Это же УЭСЛИ ЧЕРТЕГОПОБЕРИ БРАЙС!

– Ну да, а что с ним не так?

Саба тащит меня к столу.

– Расскажи мне все. Чем от него пахнет? Какой у него лосьон после бритья? Я хочу ощутить этот запах!

– Боже, да погоди, дай опомниться!

Из-за стойки выходит Ферди.

– С приездом! Знаешь что?

– Что?

– Я тебя люблю.

Я повисаю на нем и почти что таю. Уткнувшись носом ему в шею, глубоко вдыхаю аромат его шампуня.

– Я так скучала.

– Серьезно?

– Еще как серьезно. С тобой было бы в сто раз лучше. Я тебя туда обязательно свожу – и не спорь.

Я выпускаю Ферди, пока Большой Энджи, его босс, не спалил, что он обнимается с посетительницей. И бросаюсь к Лорел, а то еще подумает, что я забыла про ее день рождения.

– А вот и наша именинница!

– Ты не забыла! – Ее лицо озаряется улыбкой при виде подарочного пакета. Да, Лорел ужасно предсказуема.

– Разве я могла? Как прошла вечеринка?

– О, прекрасно. Мама напилась, а папаша был не в духе. Все как всегда.

Я сажусь на скамью, попутно одной рукой обняв Робина.

– Вот, это тебе. – Я двигаю пакет по столу в сторону Лорел.

– Что это?

– Есть только один способ узнать…

Сунув в пакет руку, она вынимает розовый мохеровый свитер с кислотно-зеленой надписью TANK на груди.

– О мой бог! Яна!

Я сияю. Выражение ее лица стоит целой поездки.

– Нравится?

У Сабы отваливается челюсть.

– Не может быть…

– Ты шутишь? Яна, я В ВОСТОРГЕ! Но ты уверена? Это слишком шикарно! Она же стоит, типа, сотен пять фунтов!

– Нам их дарили. Я получила задаром, так что не переживай.

Лорел бросается ко мне, чуть не опрокинув свой латте, и сдавливает меня в объятиях.

– Спасибо-спасибо-спасибо!

– С днем рождения.

Думаю, только что я заработала уйму скаутских баллов.

Про фотографию Уэсли я даже не вспоминаю, пока в понедельник не прихожу в школу. Надо признать, возвращение к учебе после четырех дней в Нью-Йорке – это жесть. Первой по расписанию идет социология, и у меня чувство, что я пропустила все на свете, хотя не была только на двух занятиях. Ферди конспектирует, а я вообще не могу вникнуть, что там мистер Эллис пытается растолковать нам про марксизм. Все вокруг рассуждают, как будто все про это знают, а мне не хочется выглядеть дурой. Все такие: «Ха-ха, понятное дело, марксизм!», а я такая: «Ха-ха, чего?»

На перемене все хотят от меня подробностей про селфи с Уэсли. Никогда в жизни я не была так популярна. Даже странно. Зато теперь, я считаю, даже самым закоснелым скептикам придется поверить, наконец, что я модель, раз уж я стою с ним рядом. Вокруг нашего столика в кафетерии вьются люди, которых я никогда не встречала.

– Привет, я Фиби, – говорит одна девчонка. – Как ты думаешь, а я могла бы стать моделью? Ну, я же вроде высокая, да?

Она высокая. Я пожимаю плечами.

– Не знаю, попробуй послать свою фотку в мое агентство…

– Как ты думаешь, вы с Уэсли еще увидитесь? – спрашивает Лорел.

Я смотрю на Ферди. К его чести, надо сказать, что он особо не реагирует на всю эту суету вокруг Уэсли.

– Не знаю. Может быть.

– Боже! Ты должна меня с ним познакомить. – Сейчас Лорел похожа на смайлик с глазами-сердечками. – Только представь, вдруг я стану девушкой Уэсли.

– А как же Гарри? – ядовито интересуется Робин.

– Для тебя он слишком стар, – отвечаю я.

– Я где-то читала, что он гей, – добавляет Саба.

– Не думаю, что он гей. Вот Мэтти Макдональд – да.

– Это такой с бородкой? Ого!

– Что тут такого? Да это и не секрет.

– И ничего тут такого, – поддакивает Саба.

В какой-то момент до нас добираются Хезер, Эмили и Лили.

– Так, – Хезер берет меня за руку, – значит, у тебя в мобильнике есть номерок Уэсли Брайса?

– Хм… ну есть.

– Боже! А можешь мне его дать?

Охренеть.

– Я… я… нет.

– Почему это?

Я оглядываюсь за помощью на Сабу, которую весь наш разговор страшно забавляет.

– Потому что с какой стати ей это делать? – грубо рявкает она. Никогда в жизни я ее не любила так сильно.

– Отстань, Саба, тебя забыли спросить! Ну, давай, Яна. Я ему не скажу, что ты мне его дала.

– Видишь ли, Хезер, по-моему, это вообще-то очень непрофессионально. Возьми… и пошли ему сообщение в «Твиттере».

Хезер хмуро переглядывается с Эмили.

– Я тебе говорила, что эта зараза нипочем не поделится.

– Хезер, я не… знаешь что? Я в таких делах не участвую. И точка.

Лили надувает губы.

– Ой, да ладно, вот только не надо делать вид, что ты лучше нас.

Я ничего не отвечаю, потому что – какой смысл?

– Идем, – спасает меня Ферди. – Я провожу тебя на французский.

Он берет меня за руку и, как самый настоящий телохранитель, расчищает нам путь.

Эмили хмыкает нам вслед.

– Ну, теперь я уверена, что он голубой: смотрите, ему даже наплевать, что она трахалась с Уэсли Брайсом.

Хезер и Лили делают вид, что ахают от ужаса, еще кто-то рядом хихикает.

– Не обращай на них внимания, – цежу я сквозь зубы.

– А я их не слышу, – отвечает Ферди. – Они – шум, который я научился отфильтровывать еще во втором классе.

– Знаете, что с вами не так? – во всеуслышание восклицает Саба. – Вы завидуете. Реально, все это просто от зависти.

– Буду я завидовать этой.

– Ну конечно, моя крошка. Уф, а чай-то – настоящий кипяток. Лорел, ты идешь?

Лорел поспешно хватает свои вещи, и мы спасаемся бегством из столовой. Я чувствую, что покраснела до ушей. Ох, а я ведь на полминуты поверила, что что-то могло измениться. Но я не дам Хезер и ее шестеркам испортить мой Нью-Йорк. Ни за что. Эти воспоминания принадлежат мне, и этим… их у меня не отнять.

– Яна! – кричит мама. – Тебе письмо пришло.

Чудеса. Я никогда не получала писем – разве что открытку на день рождения, но до января далеко. Я стопроцентный Козерог. Наверное, кто-то раньше времени поздравил с Рождеством.

Я сбегаю по ступенькам вниз, и мама протягивает мне конверт.

– Что тебе приготовить на завтрак? Хочешь яичницу с беконом?

Сегодня суббота, и я спала чуть ли не до половины одиннадцатого.

Я откидываю с лица нечесаные волосы. Они такие жирные, что я могла бы сделать себе ирокез.

– А можно просто яичницу? – Саба все расхваливает яичницу с авокадо. Может, пора и мне попробовать?

Сев за стол, я вскрываю конверт. Это не открытка. Развернув листок, я обнаруживаю, что это письмо из «Престижа». Наверное, они передумали и решили разорвать контракт.

«ПЛАТЕЖНОЕ ПОРУЧЕНИЕ», – гласит большая надпись наверху.

«Платеж на указанную сумму будет переведен вам посредством БАКС[31] в течение трех рабочих дней».

А ниже число в маленькой рамочке.

– Охренеть! – воплю я.

– Яна! – Возмущенная мама дает мне нехилый подзатыльник.

– Ой! Извини, но… смотри! – Я сую письмо ей в нос.

– Господи Иисусе! Это плата за твою работу?

– Да… кажется. – Основная часть суммы – за кампанию «TANK-джинс», а еще за два показа на ЛНМ.

– Яна. Какие деньжищи! Зоран! Зоран, иди сюда!

– Из сарая появляется папа и трусит к нам по садовой тропинке.

– Что случилось?

– Ничего! Ничего страшного. Яна, покажи… покажи ему.

Я показываю отцу уведомление.

– Боже мой. Ну… это великолепно. Откладываем все на тебя, да?

– Ладно! – Я улыбаюсь. Но про себя обдумываю еще, какой бы дорогущий подарок мне сделать Ферди на Рождество.

Мой телефон на кухонном столе начинает вибрировать – это звонит Ро. Я хватаю трубку.

– Привет, Ро!

– Привет, моя маленькая Яна, как ты?

– Хорошо! Отлично! Я получила первые деньги!

– Умница! Не трать все сразу!

– Не буду. – Да я бы и не смогла. Просто не знала бы, с чего начать.

– А у меня тоже хорошая новость. Ночью я получила очень интересное письмо из Нью-Йорка.

– Да?

– Яна, ты – звезда: пришла и победила! Летняя кампания Coda – твоя!

– Как? Не может быть! – Мне показалось, что тот кастинг прошел не особо удачно. Coda – что-то очень массовое, очень центровое, а я… не такая.

– Может! Но это еще не все. Три дня съемок в Дубае в январе!

Упс.

– Я боюсь, меня во второй раз не отпустят из колледжа…

– Яна, это стоит сорок тысяч.

– СОРОК ТЫСЯЧ?

Мой крик привлекает внимание родителей. Они кружат вокруг меня, прислушиваются.

– Это крупнейший мировой бренд, солнышко. Плюс отдельные выплаты за каждую страну, где они будут это использовать, – то есть на выходе ты получишь больше, намного больше. Ну, пока, приятных выходных, я просто хотела сообщить тебе хорошие новости!

Она отсоединяется, а я потрясенно смотрю на маму.

– Я участвую в кампании Coda. За сорок штук.

Мама стоит с открытым ртом. Она знает Coda. Конечно, еще бы не знала. Все знают Coda. Магазин Coda есть на каждой центральной улице. А иногда даже два.

– Боже мой. Это прекрасно.

– Coda – это тот магазин на Сент-Джон-стрит? – спрашивает папа.

– Да. Рядом с TK Maxx.

Папа поджимает губы. Судя по лицу, он не впечатлен.

– Дешевка.

– Какая разница? – спрашиваю я, воздевая руки. – Сорок тысяч фунтов!

Такую кучу денег я даже не могу себе представить. Папа лишь пожимает плечами.

Рождество в этом году наступило немного раньше.

Мы больше не бедные. На самом-то деле я богата.

Шефердс Буш – четыре остановки надземки от Клэпхем-джанкшен. Мы с Сабой решаем прогулять колледж в последнюю среду перед Рождеством в надежде, что в будни будет меньше народу. Надежды не оправдались. Абсолютно. Всюду толпы оголтелого народа. Видимо, люди уже паникуют, носятся с безумным видом, из хозяйственных сумок торчат рулоны оберточной бумаги.

– Мы должны взять латте и по прянику! – заявляет Саба, когда мы поднимаемся по эскалатору в Дизайнер-вилледж в Вестфилде.

– Слушаюсь, моя королева. Только не эгг-ног:[32] он на вкус, как кошачья моча.

Мы выходим в торговом центре рядом с бутиком Louis Vuitton. Я никогда, ни разу в жизни не бывала раньше в этой части Вестфилда – обычно мы сюда не доходим и отправляемся туда, где попроще. Я останавливаюсь как вкопанная. Prada, Burberry, Tiffani, TANK и Gucci нависают надо мной.

– Я не уверена, Саба, нет, я не смогу.

Она берет меня под руку.

– Дурища, конечно, сможешь. Ты ведь знаешь, чего хочешь, верно?

Я киваю, и она тянет меня за собой к Mulberry.

– Ага, мама один раз ужасно распекала свою подругу за слишком дорогую сумку, а мне показалось, что она втайне просто завидует.

– Конечно! Вот, это здесь, смотри. Просто держись так, как завсегдатай.

Я вся в джинсе и в шапке с помпоном. Непохоже, что я завсегдатай. Саба буквально втаскивает меня в магазин.

– Ну вот. Какая тебе нравится?

Безупречные полки сияют, каждая сумочка – как драгоценная реликвия в храме. И все кажутся одинаковыми.

– Хм… Я не… уверена…

Из-за прилавка к нам выходит чувак с красноватым загаром и надутый, как индюк.

– Привет, девочки, вам нужна помощь?

Саба оглядывает его с головы до ног.

– Да, мальчик, нужна. Вот она хочет сумку Mulberry или Siton для своей мамы.

Он поджимает губы и достает со стойки нефритово-зеленую сумочку.

– Но вы уверены? Милая, Siton стоит тысячу триста пятьдесят фунтов.

Выступив вперед, я выхватываю сумочку у него из рук. И смотрю на него в упор, отчаянно, не отводя взгляда.

– Я беру две.

– Можно ли сказать, что это история Золушки?

– Нет.

– А теперь можешь повторить мой вопрос и свой ответ, чтобы меня можно было вырезать?

– А, поняла. Могу ли я сказать, что это история Золушки? Гм. Мне понятно, почему люди могут так подумать. Это похоже на сказку. А Мэгги, наверное, похожа на добрую фею.

– Потому что сделала твою мечту явью?

– А было ли это моей мечтой? Я не уверена. Я знала, что должна бы об этом мечтать. Ведь все же хотят быть богатыми и знаменитыми, так? Богатыми и знаменитыми просто так, ни за что. Мы хотим бриллиантовые часы, и золотые зубы, и шикарные отели с фламинго в номере. Вот только… проклятые деньги. А я их получила.

– Но ты этого не хотела?

– Не особенно, если честно. Я хотела… хотела… нравиться себе…

– Ой, нет. Сотри это. Я благодарна, на самом деле благодарна. Это очень облегчило нам жизнь, всей семье. Я даже рада в каком-то смысле, что мы были бедными, потому что, когда мы получили деньги, мы их ценили.

– Но?…

– Моя история не про «из грязи в князи». Скорее… из суровой реальности – в фантазию. Но…

– Но что?

– Волшебство длится только до полуночи, потом чары рассеиваются.