Глаза мужчины расширились, он сделал резкий энергичный жест, сопроводив его коротким невнятным возгласом. Охлопав свои карманы, вытащил погнутую медную монету начала века и зажал её между ладонями, вытянув руки перед собой и чуть повернув корпус. Со стороны казалось, что Ташкин попутчик готовится отбивать мяч. Продолжая настороженно наблюдать, увидел, как над одной из плит задрожал воздух и к Ташке почти вплотную подошла лайка песочно-чёрного окраса. Он готов был поклясться, собака посмотрела на неё с надеждой.

Зажимая в одной руке записку, Ташка протянула вторую обнюхать, после чего несмело протянула руку к голове.

Псица понятливо склонила голову и чуть подтолкнула её ладонь – гладь.

Осторожно, боясь, что ладонь провалится сквозь видение, она прикоснулась к лайке. К её удивлению, она была очень плотной и тёплой. Ташка не отказала себе в удовольствии погреть замёрзшие руки о собачью шерсть. Пальцы сразу стали обрадованно колоть невидимые иголочки.

Учуяв записку, сука жалобно взвыла. Прихватив Ташку за рукав, потянула в сторону станции. Та не сопротивлялась, только свободной рукой подхватила сумку с бутербродами. Псица махнула хвостом, дескать, «правильно, ещё пригодятся».

– Всё, я готова, пошли. Только верни меня к последнему поезду, а то мама переживать будет, ладно? – попросила Ташка лайку.

Не выпуская из зубов рукав куртки, та коротко кивнула, «мол, о чём разговор». И усиленно потянула вперёд. Мужчина последовал за ними.

Сквозь шторы пробивался дневной свет. Новый день обещал быть морозным и солнечным. Один из лучей, обежав комнату, слегка задержался на лице спящего человека, поиграл с его ресницами, отчего спящий непроизвольно чихнул. Вспугнутый луч, устремился в окно. Человек нехотя открыл глаза и уставился на потолок с извилистой трещиной, в точности повторявшей контуры Нила. Вылезать из-под одеяла не хотелось. Тем более, до подъёма, он покосился на мерно тикающий на прикроватном столике будильник, оставалось чуть более двадцати минут.

В последнее время события, происходившие вокруг, напоминали бешеный водоворот. Удержаться на плаву хоть как-то помогала рутина. Нужно было посещать занятия в техникуме и зубрить скучные конспекты по библиотечному делу. К истории и литературе данный глагол был неприменим, они запоминались сами. Точнее вспоминались, как слова забытой песни.

Глеб со вкусом потянулся, вспоминая прошедший день. Интересно, Наташа догадалась взять конспекты у одногруппниц? Если да, то отоспаться ей точно не удастся. Историчка в свете своей лекции особенно настаивала на посещении выставки инталий в Эрмитаже. Он-то отстрелялся ещё вчера, благополучно увильнув от экскурсионных групп, обойдясь аудиогидом.

Спать уже не хотелось. Одеяло полетело в сторону. Сделав несколько энергичных приседаний с гантелями и накинув рубашку, поспешил в ванную. Стоя под упругими струями холодной воды, вспомнил, что в Маяковке сегодня лекции по культуре Древнего Египта. Можно успеть сходить до вечернего похода в консерваторию с родителями. Если выйти чуть пораньше, можно прогуляться по Невскому до арки Главного штаба. Там, чисто случайно, конечно, столкнуться со Щукиной и попробовать объясниться. Ах, да, Виталий просил перезвонить, но это потом, позже. В дверь ванной комнаты осторожно постучали, приятные мысли упорхнули, вспугнутыми воробушками. Он выключил душ и немного резче чем следовало спросил:

– Да?

– Глебка, – послышался приглушённый и явно недовольный голос мамы. – Ты хоть предупреждай, когда телефон в прихожей оставляешь. Твой дружок такой трезвон устроил. Мы с отцом в кои-то веки выспаться хотели, выходной всё-таки!

– Извини, мам, – покаялся сын, вытираясь и выбираясь из ванны.

– Нехорошо получилось, а кто звонил?

– Говорю же, дружок твой из техникума. Илья, кажется? Я сказала, что ты ещё спишь.

Проводя расчёской по влажной шевелюре, Глеб улыбнулся своему отражению в зеркале.

– Спасибо, мам. А больше никто не звонил?

– Интересно, кому это ты можешь понадобиться в такую рань? – заинтересованно фыркнула мама.

– Ну-у, – Глеб сделал вид, будто задумался. – Например, Виталию.

Мама за дверью выдохнула.

– Ну, слава тебе господи! Наконец-то за ум взялся.

И, услышав шаги, поспешила отойти от двери.

Сын, выйдя, с упрёком взглянул на мать.

– Я что-то не понял. С каких пор ты сомневаешься в моих умственных способностях, мам?

– Может, с тех пор, когда ты решил разрешать споры кулаками? – предположила мама, поправив короткий мелированный локон и слегка прищурившись. Выставила перед собой ладонь. – Можешь не оправдываться, я вчера заходила к тебе ночью, одеяло поправить.

– Мама, – полузадушено взвыл Глеб, ощущая, как волна жара обдаёт лицо.

– Стыд какой! Ты такого себе с первого класса не позволял!

– Екатерина! – вмешался подошедший отец. – Перестань тиранить парня!

В начинающем лысеть полноватом и грузном мужчине в белоснежной сорочке и штанах с подтяжками никто бы не заподозрил профессора экономики, так уютно и по-домашнему он выглядел.

– Валера, но он же…

– Наконец-то повёл себя как мужчина! – перебил её муж.

У Глеба немного отлегло от сердца.

– Я вчера имел сомнительное удовольствие познакомиться с похождениями нашего оболтуса, – сказал отец, в упор глядя на сына.

– Откуда? – вскинулся Глеб.

– Виталий рекомендовал научить тебя драться. Посетовал, что у тебя вообще никакой спортивной подготовки. Представь, мать, наш сын вступил в схватку с превосходящим его по силе противником из-за девчонки!

– Валерий! – полы маминого халата взметнулись.

– Прости, конечно же, из-за девушки, – ничуть не смутился отец. – Но, так как драться не умеет, огрёб по полной. Тогда как противник отделался только расквашенным носом!

– И ничего не по полной! – огрызнулся Глеб. – У меня только на бедре синяк.

– Если уж ввязываешься в драку, то синяки должны быть не у тебя, а у твоего противника, – наставительно произнёс отец. – Короче, теперь после лекций в техникуме будешь ходить на занятия по самообороне. Адрес я дам, договорился с приятелем, тебя примут. Готовиться к сдаче экзаменов на истфак можешь в свободное время, не запрещаю. У меня всё. Идёмте завтракать.

Развернувшись, он пошёл в сторону кухни. Мать, бросив на сына непонятный взгляд, поспешила за супругом.

Резким движением Илья кинул трубку на рычаг телефонного автомата, с большим трудом подавив в себе желание шарахнуть по нему кулаком. То, что мамин сынок не хочет с ним разговаривать, он понял сразу. Да и пусть его, наверняка раны зализывает, идиот малахольный. Будет знать, как связываться с тем, кто сильнее! Успокоив себя таким образом, парень не спеша скрылся за углом.

Следуя за хвостатым проводником, Ташка пересекла железнодорожное полотно, над которым, словно прозрачный кисель, дрожал воздух. Но собака проскочила через него, будто не заметив. А ей на преодоление нескольких метров потребовалось время. Лайка сидела по ту сторону путей, нетерпеливо наблюдая за Ташкой, дескать: «Чего копаешься?»

– Ничего себе, – вытерла лоб Ташка, подойдя к собаке. – Хорошо, поезд не пошёл, пока я тут ковырялась! Да, а что так тепло-то?

Солнце здесь пригревало так, что она машинально расстегнула молнию на куртке.

Лайка не ответила, глядя ей за спину. Ташка оглянулась на переезд и потеряла дар речи. Плечом вперёд, словно с усилием раздвигая воздух, через пути шёл её сосед по электричке. Дойдя до неё, он остановился, вынул из кармана блокнот и написал:

«Скажи собаке, чтобы провела нас незаметно, в обход людных мест».

– Вы кто? – вылупилась на него Ташка. – Зачем идёте за мной?

Мужчина потёр висок, кивнул и написал:

«Георгий Иванович, ведущий специалист института времени. Вы медиум, Наталья, медиум неопытный. Такой глубокий контакт самостоятельно не прервёте. Хотите вернуться в своё время, делайте, что пишу! Кстати, зачем вы здесь?»

Прочтя записку, Ташка потрясла головой.

– Либо у меня глюки, либо у вас, уважаемый, крыша поехала, – невежливо сообщила она. – Какой, гм-м, медиум? Вы фантастики начитались?

Георгий Иванович вздохнул, поморщился от боли и посмотрел на небо. Затем ткнул пальцем в собаку и сложил руки на груди.

– В смысле, она неживая? – оторопела Ташка и повернулась к собаке.

«В коромысле, – отозвался внутренний голос. – Не тупи! Вспомни, где ты её увидела и как».

Ташка вспомнила и сглотнула. Собака спокойно сидела и абсолютно не думала пропадать. Прицепившийся к репице на хвосте репей придавал ей абсолютно живой вид. Лайка переводила взгляд со странного человека на Ташку и терпеливо ждала, пока те договорятся.

– Значит, мы…

«В её времени. Прошли сквозь червоточину. Нам нельзя столкнуться с людьми из прошлого. Что ты ищешь?»

Ташка вкратце рассказала о просьбе девушки с фотографии. Показала записку, сознавшись, что подсказку о Никитолово получила от сотрудницы архива.

Во время рассказа обратила внимание, что Георгий Иванович очень внимательно смотрит на неё. А если учесть, что он ещё и общался с ней посредством блокнота… Ташка легко коснулась уха указательным пальцем и вопросительно подняла брови.

«Я не глухой. Просто голова раскалывается, мигрень. Сними куртку, здесь лето. Идём, если хочешь помочь этой студентке. Поговори с собакой и, если можно, потише, пожалуйста».

Ташка присела на корточки, обняла лайку и снова чувство нереальности происходящего тряхнуло её. Ожидалось, что руки должны были пройти сквозь. Ведь призраки они же из пара, тумана. Во! Вспомнилось: эктоплазмы. Но та оказалась живой, по-собачьи тёплой и мохнатой.

– Не знаю, как тебя зовут, солнышко, но если можешь, проведи нас так, чтобы мы не столкнулись с другими людьми.

По наитию вытащила листок с запиской Лиды и дала обнюхать.

– Вот, мы должны помочь хорошему человеку. Понимаешь? Проведёшь нас по безопасному пути?

Лайка подскочила, завертелась и попыталась лизнуть Ташку в лицо.

«Конечно помогу, – читалось на её морде, – ты ж моя хорошая! Ну, идёмте же скорее!»

Дождалась, пока Ташка запихнёт в сумку куртку, Георгий Иванович перекинул свою через руку, оставшись в белой рубашке. И понеслась по широкой дороге в сторону деревни. Переглянувшись, люди поспешили за ней.

Собака не подвела. На пути они никого не встретили. Правда, пришлось бежать через пастбище, перемазавшись в щедро разбросанных коровьих лепёшках, и пару раз перелезать через овраги. Около ручья притормозили, нарвали травы и ею по-быстрому очистили подошвы. Характерный запашок остался, но тут уж, мда. Пока они возились, лайка терпеливо ждала. А затем, мотнув головой, снова устремилась вперёд.

По мере того как они бежали, пакет набирал вес, оттягивая руки. Ташка взглянула на Георгия Ивановича, собираясь пожаловаться, но наткнулась на ехидный взгляд. Вздёрнув подбородок, она сказала совсем не то, что намеревалась:

– Далеко ещё?

Георгий Иванович на бегу сделал отрицательный жест. Вздохнул, ткнул пальцем на собаку, затем на пакет.

Ташка подумала и просияла.

– Солнышко, – крикнула она лайке. – Постой немножко, иди сюда, я тебя угощу. Достав куртку, она положила на траву большущий свёрток с бутербродами в промасленной бумаге.

– Кушай! – потрепала она по холке подбежавшую псину.

Та, обнюхав, с достоинством принялась есть, мол, заработала. Окончив трапезу, во время которой люди успели отдохнуть, она мотнула хвостом, мол, в путь.

Наконец, через пять минут показались деревянные дома. Кружным путём лайка привела их на задворки одного из домов. Притаившись за забором, они наблюдали, как высокий и тощий пацан прячет что-то между досками старого сарая. Оглядевшись и поняв, что вокруг ни души, насвистывая весёлый мотив, тот пошёл в дом.

Георгий Иванович мотнул головой, привлекая внимание Ташки. Достал из нагрудного кармана блокнот и что-то написал.

Ташка скосила глаза.

«Осторожно подойди к сараю, достань то, что спрятал этот парень».

Она собралась было возмутиться, но, пресекая её возражение, в блокноте появилась новая строка:

«У тебя рука тоньше».

И ведь не поспоришь. Ташка поднялась и толкнула пакет с курткой в сторону мужчины. Тот понял, притянул его к себе, указав подбородком во двор. Мол, присмотрю я за твоими вещами, иди!

Она оценивающе посмотрела на забор, прикидывая, как бы удобнее перелезть. Тут одна из досок сдвинулась, в щели показался хитрый собачий нос.

– Солнышко, – обрадовалась Ташка, пролезая вслед за лайкой, – спасибо!

Осторожно, короткими перебежками, подобралась к сараю. И, встав на то место, где недавно стоял юноша, запустила руку между досками. Ага! Что-то нащупала. Есть! Она выдернула руку. В ней оказалась зажата тонкая тетрадь в чёрном переплёте. И всего-то? Сунула было нос внутрь и разочарованно вздохнула. Почти все записи состояли из длиннющих формул. Изредка они прерывались короткими предложениями типа: «Вчера ездил к сестре в техникум. Застал посадку деревьев. Щёлкнул Лидку издали. Мне обещали дать по шее». Или: «Сестра поступила на курсы в Первый Мед. Горжусь».

Пришлось, захлопнув тетрадь, выбираться к Георгию Ивановичу. Пролистав тетрадь, он нашёл достаточно большую запись. Ташка скосила глаза и прочитала: «Никогда не надо сдаваться! Сегодня проявлял фото и не обнаружил в лаборатории проявителя. Пришлось вспоминать состав и всё делать самому. Но вместо спирта позаимствовал чьи-то духи (простите, девочки!). Опыт удался, фотографии яркие и очень чёткие».

Её спутник задумался, потом подсунул ей блокнот.

«Положи тетрадь на место. Скажи собаке, пусть проводит нас до переезда, пора выбираться отсюда».

– А объяснить? – возмутилась шёпотом Ташка.

«Не здесь», – написал Георгий Иванович.

Посмотрел на её огорчённое лицо и дописал: «Расскажу по дороге в город».

Успокоенная Ташка снова под бдительным присмотром лайки полезла во двор и запихнула тетрадь на прежнее место.

Убедившись, что собственность хозяина возвращена на место, собака милостиво согласилась проводить пришельцев до переезда.

Она стояла, помахивая хвостом, и смотрела вслед двум медленно удаляющимся фигурам, пришедшим издалека, чтобы спасти одного из её любимых щенков, которые по недоразумению называются людьми.