Выйдя из переполненного вагона на площади Ленина, Ташка облегчённо вздохнула. Но стоило посмотреть на длиннющую очередь к неторопливо ползущему эскалатору, как её словно иглой прошил запоздалый страх.

«И куда я лезу? Взрослость свою доказать захотела? В историю с ожившей фотографией поверила? Да, меня разыграли… как лохушку последнюю», – вспомнила подходящее слово она.

«Нехилый такой розыгрыш, – поддакнул внутренний голос, – и бумагу состарили, так что не придерёшься. И адрес попросили пером написать. Очевидно, директора, потому что ваш набор каллиграфии не учили. Тебе не кажется, что у тебя мания величия? Хочешь сказать, что тебя разыгрывают преподаватели?»

«Что ты предлагаешь?»

«Для начала успокоиться и позвонить подругам, чтобы они прикрыли тебя перед мамой. Сама понимаешь, она их в первую очередь спрашивать будет».

«Точно», – она внезапно успокоилась и пошла на эскалатор. В вестибюле нашарила в карманах джинсов мобильник. Сначала набрала Сашу и, намекнув, что едет на прогулку с молодым человеком, попросила в случае чего прикрыть перед мамой.

– Сделаю, только ты там поосторожней, в общем, лады?

– Обещаю, всё будет в порядке, – заверила Ташка. Сашка хмыкнула и отключилась.

Почти такие же предостережения она услышала от Люды и Вики. А Карина просто сказала:

– Удачи, Таш! Проверь своего донжуана на вшивость. Если полезет – сам козёл! Будет возможность – звони.

Ташка с облегчением пообещала и повесила трубку.

Войдя в тамбур электрички, чуть не прослезилась от никотинового амбре и поспешила пройти в вагон, где с облегчением плюхнулась на свободную скамейку, выбрав местечко у окна. Пакет с бутербродами для «девочек» она поставила в ногах и порадовалась правильности своего решения, когда рядом с ней села бабулька в тёмно-синей куртке, а вокруг головы была плотно повязана косынка. Её морщинистый нос оседлали роговые очки. Смерив девушку придирчивым взглядом, старушенция, сопя, стала размещать на сиденье и под ним объёмистые сумки. Самую широкую, кожаную плюхнула рядом с Ташкой. По вагону поплыл запах удобрений. Ташка сморщила нос и, задержав дыхание, вежливо обратилась к попутчице:

– Простите, не могли бы вы это переставить?

– Куда это? – упёрла руки в боки бабка. – Не ндравится, поищи себе другое место, фря!

– Слышь, мать, – прогундосил, старательно дыша ртом, плечистый мужчина в спортивном костюме, сидевший напротив в компании друзей с рюкзаками. – Ты б себе сама другое место поискала! Возле тамбура, ага. А я помогу. Мы тут твою вонь нюхать не нанимались!

Остальные пассажиры с противоположной лавки одобрительно загудели.

– Да как же, – всплеснула руками старушенция, – там местов нету, а за билет уплочено, мне ехать далеко.

– Щас будут, – пообещал мужик. А затем внезапно рыкнул, подкрепив требование матом: – А ну, меняйся!

– Ишь, шустрый какой, – не испугалась бабка. – Сам проваливай, тля зелёная!

К месту ссоры уже спешил проводник, в новеньком синем кителе.

Он отважно прервал самозабвенно сварящихся пассажиров:

– Гражданка, предъявите билет!

Внимательно изучив выданный ему талончик, прикрывая нос рукой, он кивнул на сумки:

– Что везёте?

– Дак это, удобрения, значит… Прикупила, для огорода, – пояснила смиренным тоном бабка.

– Ясно. Вам придётся пересесть ближе к выходу.

– Там местов нету! – старушка воинственно шагнула вперёд, её очки сверкнули.

– Я договорился с пассажирами, они согласны поменяться.

Проводник спокойно посмотрел на мужчину и его компанию.

– Помогите бабушке! Если что, я в соседнем вагоне.

– Вот это дело! – мужчина от души пожал кондуктору руку.

Двое из его приятелей, стараясь не дышать, уже подхватывали бабкины сумки, а третий открывал окно.

Ташка с наслаждением вдохнула свежий влажный воздух, ворвавшийся в окно, и ощутила каплю на своей щеке. Кажется, снаружи шёл дождь.

С другого конца вагона доносилась воркотня старушенции, но на неё никто не обращал внимания. Соседями девушки теперь были широкоплечий подтянутый мужчина в чёрной косухе и дымчатых очках и молодая мать с дочерью. У малышки на коленях лежал раскрытый журнал. Рыженькая девчушка водила пальчиком по странице, где был нарисован лабиринт, и старательно искала выход. Мама что-то читала в планшете, искоса посматривая на малышку. Улыбнувшись им, Ташка перевела взгляд за окно. Там мелькали телеграфные столбы, кустарники, меж которых, сиротливо подняв к небу голые ветви, стояли белоствольные берёзы. Дождь убаюкивал. Но, памятуя о том, что в электричке лучше бы не дремать, если нет надёжных попутчиков, которые бы следили за вещами, она вслушалась в стук колёс и попыталась поймать ритм. Колёса стучали, словно проговаривая:

Старый дом со светлыми окошками,

Палисадник в розовом дыму…

У крыльца щенок играет с кошками,

Чтобы разобраться, что к чему.

Как забраться лихо на поленницу,

Как лакать из миски молоко.

Вот одна хвостатая мошенница

По носу царапнула легко.

Визг и тявк, погоня за наставницей…

А когда немножечко подрос,

Был он, хоть немного хулиганистый,

Но отважный, верный, добрый пёс.

Где теперь те занавески белые?

Как же далеко мой милый дом!

Верный пёс, я знаю, ждёт, уверенный,

Что хозяин где-то за углом.

Сквозь полудрёму уловила шевеление. Скосила глаза: мать и дочь готовились к выходу в Мурино. Мужчина в косухе привстал, вежливо пропуская дам. А когда они вышли, подвинулся ровно настолько, что между ним и Ташкой мог сесть хотя бы один человек. Та оценила его тактичность и, смежив веки, засопела дальше. Перед Гарболово она проснулась как от толчка. Ощупав карманы и поискав взглядом пакет, облегчённо выдохнула: всё было на месте. Однако нужно было торопиться, электричка ждать не будет. Народа в Гарболово выходило немного. Первым делом Ташка посмотрела расписание на платформе, нужно же рассчитать, сколько у неё времени до отхода последнего поезда. Выходило чуть меньше четырёх часов. На всякий случай она приобрела в кассе обратный билет заранее и тщательно упихала его в самый узкий джинсовый карманчик

До мемориала погибшим воинам, благодаря охотным и не очень советам местных жителей, она добралась довольно быстро. Но толку? Тупо перечитывая в который раз список фамилий, она почувствовала, как изнутри накатывает чувство раздражения и беспомощности.

«И что дальше?»

«Я причём? – огрызнулся внутренний голос. – Спроси того, кто тебя послал».

«Ты... Ну, ты...»

«Другие предложения есть? – ехидно поинтересовался голос. – Валяй, я слушаю».

«Как я спрошу ту, которой уже нет? Головой... Ммм, в смысле, не говори глупостей!»

«Понятия не имею. Я вообще не понимаю, как ты её увидела».

«А действительно, – озадачилась Ташка, – как?»

Чуть поодаль мужчина в кожаной куртке смотрел на маленькую фигурку, застывшую у братской могилы и не обращавшую внимания на порывы сырого холодного ветра. Он озабоченно взглянул на серое небо, по которому тяжело двигались нагруженные снегом облака.

Если бы Ташка обернулась, то узнала своего соседа по электричке. Медленными, словно во сне, движениями она достала из пакета большой бутерброд и положила на могилу.

Мужчина поднял брови, затем сообразил: «Это вместо цветов».

Мороз крепчал. Переступив с ноги на ногу, сосед Ташки поглубже сунул руки в карманы. Словно подслушав его мысли, Ташка проверила свои. Наконец в джинсовых карманах нашлось то, что нужно. Мужчина прищурился и разглядел в руках у девушки пожелтевший листок, который та зачем-то взяла двумя руками, всматриваясь в пространство перед собой.

Ташка припомнила все случаи, когда наблюдала невозможное. Да, наблюдала – это было точное слово: она как бы видела со стороны кусочки чужих жизней. Жизней, в которые её не приглашали. Почему? Ответа не было. Тогда Ташка переиначила вопрос: «Как я это вижу?»

Почему-то вспомнилась фотография, которую в детстве она совершенно случайно нашла среди маминой коллекции открыток. Старый, но ещё очень чёткий чёрно-белый снимок на плотном картоне с надписью: «Радка. Фотограф С. Ивченко».

На лицевой стороне был изображён гладкошёрстный пёс с чёрными пятнами, торчащими ушами и хвостом крючком. Наморщив нос, она тогда решила, что это лайка. Благо, фотографии с похожими породами – встречались часто. И уже хотела было положить снимок на место, как увидела, что собака пошевелилась.

Рассмотрев со всех сторон воспоминание, Ташка скептически хмыкнула. Бред. Мало ли что ей тогда могло померещиться.

Значит, отправной точкой нужно считать случай в школе. Форма из школьного музея, в которую учитель по гражданской обороне обрядил одноклассника Сергея Притулу, велев задать товарищам норматив по стрельбе. Серёга справился блестяще: все десять пуль легли в яблочко. А на похвалу учителя он звонко отчеканил: «Служу трудовому народу!». Все сочли это шуткой. Но Ташка отчётливо видела: вечно сонные серые глаза одноклассника на мгновение стали цепкими, тёмно-синими. Правда, когда он переоделся, то снова стал собой. После урока она подошла к витрине и прочитала на бирке: «Обмундирование рядового N-ского полка. С. Ивченко». Сейчас стало ясно: это тот самый фотограф.

«Не отвлекайся», – одёрнула себя Ташка. Внутренний голос мудро помалкивал.

«Я смотрела на неё, – неожиданно поняла она, – точнее, немного сквозь. Почему-то показалось, что на этих вещах есть временной след. Да, вот оно! Ведь потом я увидела, как сквозь Серёгу начал проявляться кто-то другой, как на фотографии. Упс. Приплыли. То есть получается, что мне для того, чтобы что-то увидеть, нужна вещь? Желательно несовременная?»

«А что? – проснулся внутренний голос. – Логично».

«Логично ему, – огрызнулась Ташка, – что ж я за монстр-то?»

«Я тебе потом объясню, – пообещал голос и внезапно посуровел. – Не тормози! С кем у тебя там эмоциональная связь? Зови!»

«Как?»

«Ты, мать на грубость нарываешься?» У кого с собой несовременная вещь? Только это, жаль, что мы цветов с собой не взяли».

Ташка зашарила в карманах. Найдя пожелтевший листок, зажала его между ладонями. И стала смотреть вперёд, словно пытаясь рассмотреть что-то по ту сторону чёрной плиты.