Глеб ворвался в гардероб торпедой. Молча выхватил у ухмыляющегося Ильи куртку и потопал к выходу, показав приятелю кулак. Тот сначала офигел, а потом помчался за ним. Карина потрясённо наблюдала эту сцену, прикрывшись учебником, а потом расплылась в ехиднейшей улыбке: кажется, в рядах мальчишек раскол, интересно из-за чего? Ну, да с этим можно подождать, но где её носит, эту Щукину? Что можно делать в их библиотеке так долго? Она слегка поддёрнула рукав куртки и взглянула на маленький циферблат на позолоченном браслете. Половина шестого? Однако!

Одногруппница появилась бледная, краше в гроб кладут. Выслушав её оправдания, Карина успокоилась и даже пожалела подругу: действительно, зубная боль – не шутки. Договорившись о созвоне, она распрощалась с Ташкой и поспешила на метро.

Она бежала так быстро, что, пробегая под аркой, не заметила тёмную фигуру, метнувшуюся в сторону при её приближении.

Это был Илья. Он прикрывал ладонью нос, между пальцев капало. Нельзя, чтобы его видели сейчас. Облизнул губы, ощутив солоноватый привкус, и разозлился. Получить плюху от тихого, удобного Глебушки? И из-за кого?

Вспомнил, как, нагнав приятеля, рванул его за плечо. А тот, неумело замахнувшись, ударил. Кулак прилетел в нос. Пока Илья ошарашенно стоял, пытаясь склеить реальность, в которой тихоня Глеб озверел, тот нанёс ему несколько ударов по корпусу.

«Ну нет, – рассвирепел он, – наглецов надо учить!» – и пару раз ударил невесть что возомнившего щенка ногой. Глеб проехался по грязному снегу, с головы слетела шапка. Боль отрезвила его. Не став больше связываться с приятелем, он кое-как встал и поспешил на автобус.

Кое-как протиснувшись в салон, Глеб сунул руку в куртку – пусто. Проездной вылетел из кармана во время драки. С другого конца автобуса уже пробирался усатый контролёр. Пассажиры недовольно ворчали, но расступались, пропуская его.

Глеб проинспектировал карман джинсов: после посещения столовой там должна была остаться мелочь. Торопливо пересчитал монеты. Уф, повезло! На проезд хватает.

Проходя мимо, кондуктор поинтересовался:

– Обилечиваться будем, молодой человек?

– Будем, – кивнул он и протянул ему зажатую в кулаке мелочь.

Оторвав от висевшей на плече бобины билет, тот потопал дальше, заунывно повторяя:

– Готовьте ваши билеты, граждане, готовьте билеты.

Глеб пробился к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Оправдания случившемуся он не находил. Что на него нашло? Поднял руку на девушку! Набил морду своему другу!

Вспомнил удивлённое лицо Щукиной, когда вывернул ей руку и застонал, саданув кулаком по бедру. Ну он же совсем не хотел! Думал вот, удобный случай поговорить наедине, а получилось? Как по одному из протухших сценариев Ильи, которые тот с ухмылочкой пересказывал «зелёному» дружку. А зная характер Ташки, обходить её теперь придётся десятой дорогой.

Домой добрался уже когда стемнело. Хорошо ещё, родители были в театре, иначе пришлось бы как-то объяснять рваную и грязную одежду.

Захлопнув дверь, он стянул с себя куртку и брюки, прошёл к стиральной машинке и, прежде чем загрузить их, проверил карманы. Убедившись, что всё в порядке, запустил стирку. В своей комнате, роясь в шкафу, он мельком глянул в зеркало на дверце и заметил на бедре большую гематому.

«Хорош, – иронично подумал он. – Докатился, сын интеллигентных родителей!»

Стараясь не слишком тревожить больную ногу, натянул новые джинсы и надел футболку. Пройдя на кухню, он увидел на столе записку.

«Сын, мы в Мариинском дворце. Мама изъявила желание послушать “Аиду”. Будем поздно. Книги, которые мы с тобой вчера обсуждали, на столе в твоей комнате, завтра доспорим».

Ниже была приписка от мамы: «Глебушка, котлеты в холодильнике. Обязательно разогрей! Не ешь холодные! Картошка в кастрюле на плите. Лимонад в графине. И хотя бы сегодня не читай до полуночи, береги зрение. В буфете – зефир. Не съедай весь, оставь нам с папой! Целую, мама».

Прочитав записку, Глеб проигнорировал мамино замечание. Достав из холодильника блюдо, стал упоённо жевать котлеты, не заморачиваясь с разогревом. Котлеты мама умела делать такие, что они и холодными были вкусными – язык проглотишь.

Съев парочку и глотнув лимонада, он почувствовал, что в голове прояснилось. Вытер руки, взял со стола мобильник и набрал номер.

Долгое время шли гудки, и он уже хотел повесить трубку, когда вместо приветствия в динамике раздалось:

– Похоронное бюро слушает.

– И тебе добрый вечер, – хмыкнул Глеб. – Шуточки у тебя.

– Кому добрый, а кому и последний, – продолжали ёрничать в трубке.

– Виталь, я серьёзно, помощь нужна.

– Что я слышу? Ты таки поддался на уговоры предков и таки решил поступать на физико-математический? Задачка не сходится?

Глеб засмеялся.

– Нет, родителей я уже переубедил. Маму просто попросил представить мои муки среди возвышенных математиков, а папу… Папу почти… Просто – подсунул ему несколько книг по археологии.

– Тогда я не понимаю, какой помощи ты от меня ждёшь, о, юный падаван, если ты с блеском разрулил сию непростую ситуацию.

– Ну у тебя вроде нет проблем с противоположным полом?

– Вроде на меня пока не жалуются, – признал очевидное собеседник.

– В общем, у меня ситуация… непростая, – решился Глеб и рассказал Виталию о происшедшем.

– И? – голос Виталия стал серьёзным, – от меня-то ты что хочешь? Чтобы я твоему дружку морду набил?

– Не надо, – помотал головой Глеб, – я уже. А вот что мне со Щукиной делать?

– А вот тут я тебя утешать не буду, – помолчав, сказал кузен, – подожди я в комнату перейду.

В трубке послышались торопливые шаги, и, наконец, поскрипывание дивана.

– Так вот, – продолжил Виталий, – ты влип и крепко. Насколько я понял, от этой девицы ты простым «извините» и конфетками не отделаешься.

Глеб второй раз за день почувствовал, как на него накатывает ярость.

– Она не такая! – прорычал он в трубку.

– Ясное дело, раз ты её до сих пор по имени назвать боишься, – согласился Виталик и тоже зарычал, – охолонись, придурок! Что ты ей сказал перед тем, как вы сцепились?

– Велел, чтобы она не подходила к фотографии, – буркнул Глеб.

– К какой фотографии, кретин? Мне, что из тебя всё клещами вытаскивать надо?

– На втором этаже в техникуме, фотография без стекла, – пояснил брат, – она старая, мутная, но разобрать можно. Там студентки нашего техникума что-то сажают. Так вот, я заметил, что некоторые детали на ней меняются. Сначала просто не придал значения, а потом подумал, что этот снимок из разряда тех, о которых ты мне рассказывал.

– Что?

– Точнее, не мне. Ты со своим другом на кухне по телефону разговаривал, а я случайно за дверью стоял и всё слышал.

Пара свистящих вздохов в трубке.

– Голову откручу, – затем пообещал Виталий совершенно серьёзно. – Так, быстро родителям записку оставь, что у меня ночуешь, и дуй ко мне! По телефону такие вещи не обсуждают.

В трубке коротко запищало.

Глеб огляделся: машинка только что закончила стирку. Быстро развесив вещи, он черкнул пару строк на той же записке, что лежала на столе. Посмотрел на копилку на подзеркальном столике, вздохнул, выгребая мелочь – предстояло ловить такси.

Через полчаса он был на Кронверкском.

Дверной звонок не успел затихнуть, как дверь, обитая коричневым дерматином, распахнулась. На пороге возник хозяин: в джинсах, чёрной футболке и удобном коричневом кардигане крупной вязки, с длинными волосами, стянутыми резинкой. Он молча втолкнул Глеба внутрь.

– Я надеюсь, ты никому не сообщал о том разговоре? – поинтересовался кузен, пока младший брат раздевался в широкой прихожей, вешая шапку и куртку на вешалку из оленьих рогов.

– Виталь? – Глеб потрясённо оглянулся. Тот полюбовался видом брата, стоящего, как цапля, на одной ноге и держащего в руках разношенные шлёпанцы.

– Ты чего? Когда я тебя выдавал?

– Так вот, дорогой родственничек! – Виталий понизил голос. – Я тебя по-хорошему предупреждаю: если проболтаешься, об археологии можешь забыть. Ты меня понял? Лично позабочусь, чтобы тебя на физмат засунули, а интегралы по ночам в кошмарах снились!

– Да что я такого… – попытался спросить Глеб, но Виталик перебил:

– Пока ничего. – И выразительно повторил: – Пока.

– Ладно, топай в комнату, я сейчас приду. Хорошо хоть, ума хватило мне позвонить.

Глеб, пыхтя, как сердитый ёжик, раздвинул занавеску из пластиковых трубочек и прошёл в комнату кузена. Войдя, он с огромным усилием подавил желание хлопнуть дверью так, чтобы африканская маска со стены сорвалась. Жалко, раритетная вещь всё-таки. Поэтому дверь он аккуратно прикрыл и стал рассматривать фотографии над диваном.

Интересно, зачем Виталию старые материалы из журналов? Вот фотография календаря майя, другая – с раскопок в Александрии. На третьей – какое-то тропическое растение. А это что? А, точно, мумия Тутанхамона.

Судя по приглушённым обрывкам слов, доносившимся из коридора, кузен с кем-то разговаривал по телефону.

«Почитать, что ли?»

Наугад вытащив из шкафа толстый альбом, Глеб присел на диван. Открыл первую страницу – и пропал. Яркие краски, песок, древние камни...

В себя он пришёл от громкого хмыка прямо над ухом. Разочарованно вздохнув, он оторвался от страницы. За окном уже сгустился питерский сумрак. А ведь только что он щурился от палящего солнца Египта!

Он недовольно посмотрел на кузена. Тот всплеснул руками:

– Нет, вы посмотрите на него, он ещё дуется! Тебе объяснить, что чуть было не произошло?

– Если ты о том, что я подслушал разговор…

– За это я тебе потом «чертей» дам, – пообещал Виталий, взлохматив ему шевелюру. – Подслушиваешь, так подслушивай до конца. Я о той ситуации со старым снимком, – пояснил он.

Глеб заинтересованно кивнул.

– В общем, если кратко: молодой студент Ленинградского университета Сергей Ивченко страстно увлекался фотографией. А так как он был лаборантом на факультете…

Виталий придвинул к себе стул, сел на него верхом и внимательно взглянул на кузена.

– Да-да, он был химиком. И весьма неплохим. Если бы не война, возможно, стал бы гениальным учёным. Как ты понял, отсутствие проявителей в магазинах для него проблемой не являлось: он мог изготовить их сам, были бы ингредиенты. А купить реактивы – пара пустяков.

В голосе брата послышалась гордость за давно почившего вундеркинда.

– Так вот, точные обстоятельства неизвестны, но ему удалось перед войной создать… М-м, необычный проявитель.

– Что необычного может быть в проявителе? – изумился Глеб. – Это же не платок фокусника, а химия!

– Много ты понимаешь в работе иллюзиониста, – хмыкнул Виталий. – Их инструменты тоже с секретами.

– Только не говори что он случайно эликсир жизни изобрёл, – Глеб хмыкнул похоже, – не поверю.

– Нет. Просто, скорее всего, он использовал особый ингредиент, превращающий фотографии во временные червоточины.

Глеб ошеломлённо переварил эти слова, стараясь представить себе затянувшийся кошмар.

– Жуть, – поёжился он. – А откуда ты об этом знаешь, братец?

Виталий помолчал.

– Ты знаешь, что такое альтернативная история? – вопросом на вопрос ответил он.

– Ты про попаданцев или про многовариантность событий? Ну, миры, где Крымская война продолжается, или стимпанк?

– Проникновение через червоточины в прошлое более реально, – задумчиво рассматривая Глеба, ответил Виталий. – Как думаешь, что случится, если кто-то из будущего попытается повлиять на события в прошлом?

– У него ничего не получится, – мотнул головой Глеб. – Максимум, себе навредит.

Виталий печально покивал. У Глеба холодок прошел между лопаток.

– А прецеденты были?

– Некоторые «энтузиасты», – скрипнул зубами кузен, – пытались отменить восстание декабристов. Это тот случай, когда Страж Времени – да, у нас есть такая служба, и она существует во всех эпохах – просто не успел изолировать червоточину. Пятеро горе-студентов с истфака обнаружили проход в 1825 год.

– И? – Глеб подался вперёд, решив расспросить про стражей позднее.

– И... Знаешь анекдот? Декабристы разбудили Герцена. Герцен разбудил Ленина. Ленин разбудил революцию, и теперь все ходят невыспавшиеся и злые?

– Кто ж его не знает, – хохотнул Глеб, выжидательно смотря на кузена.

– Правильно. Эти недоумки решили: если декабристов не будить, все будут спокойно спать. И сунулись на Сенатскую площадь, к солдатам Измайловского полка.

– Придурки, – Глеб схватился за голову. – Их же могли прихлопнуть на месте!

– Обошлось, к счастью, – Виталий мотнул головой. – Но ты прав. Студентов задержали, потащили к начальству. Офицеры, послушав бред о будущих временах и грозных последствиях, сдали этих олухов в дурку, там с ними тоже не церемонились. Однако к их бреду начали прислушиваться другие. А этого допустить было нельзя.

Виталий сделал паузу. Глеб нетерпеливо ёрзнул. Кузен чуть улыбнулся и продолжил:

– Стражам времени удалось вернуть студентов в их эпоху, слегка подправив воспоминания. Но без последствий не обошлось. Один ушёл в армию, двое – в монастырь, остальные угодили в больницу с тяжёлым расстройством психики. Итак, вместо пятерых специалистов имеем то, что имеем.

– То есть получается, что вы... – Глеб задумался. – Что-то вроде специальной службы?

– Цензоры, – кивнул Виталий. – Следим, чтобы не нарушался естественный ход времени. И поверь: те, кому надо, в курсе нашего существования. Но бывают и случайности. Как эта.

– Ну?

– Я тебе что, лошадь? Следи за речью, Глеб, – слегка обиделся кузен, но пояснил: – Если червоточину сделали из фотографии, как в случае с нашим талантливым студентом, то получается ровно наоборот. В реальности человек умирает, а его изображение на фотобумаге, с частичкой души, продолжает жить. И нет, умереть оно не может. По крайней мере, самостоятельно. А вот уговорить кого-то, заметившего изменения на снимке, чуть-чуть изменить историю – запросто. Поэтому тебе, дорогой мой, крупно повезло, что ты отделался лишь кратковременным, хм, умопомешательством.

И вдруг потребовал:

– Я должен взглянуть на эту фотографию. Немедленно!

Глеб покрутил пальцем у виска.

– Ночь на дворе, Виталь. Какое «немедленно»?

– До наступления полной ночи, – кузен посмотрел на часы, – ещё два часа двенадцать минут. Вполне справимся. А охрану техникума я, так и быть, возьму на себя. Так что поднимай свою ленивую задницу и пошли.

– Куда?

– Для начала – одеваться. На улице холодно, – просветил его кузен. – А потом ты меня очень обяжешь, если не будешь задавать лишних вопросов.

И рявкнул:

– Вставай!