Выйдя из дома, они пересекли двор и нырнули в тёмную арку. Виталий, надевший шляпу и кожаную куртку, подсвечивал путь фонариком. Выбравшись на тротуар, где снег уже был более утоптанным благодаря прохожим, они, вопреки ожиданиям Глеба, пошли не на остановку, а завернули за угол дома, где их поджидала серенькая «Лада». Виталий открыл дверцу и мотнул подбородком, приглашая садиться. Кузен с удовольствием полез в тёплый салон на заднее сиденье. Виталий устроился на переднем. Широкоплечий водитель, тоже в куртке, но без шляпы, с натянутым капюшоном, жестом попросил подождать и, взяв скребок, пошёл очищать лобовое стекло от подтаявших капель дождя, смешавшихся с первыми снежинками. Наконец результат его удовлетворил. Кивнув Виталию, он сел за руль.

Ехали они недолго, но за всё время пути водитель не произнёс ни слова. Привыкший к болтовне таксистов или хотя бы включённому в салоне радио, Глеб удивился путешествию, прошедшему в почти полной тишине, если не считать шума ночного города. Кузен молчал, будто воды в рот набрал, даже не смотрел на брата.

«Ну и пожалуйста», – обиделся тот и стал смотреть в окно на заснеженные деревья у трамвайной линии.

Машина затормозила у арки. Водитель выпустил пассажиров и поехал в сторону Московского вокзала, предварительно обменявшись короткими жестами с Виталием.

– Что он сказал? – не выдержал Глеб, когда они шли под аркой. – Он глухой?

– Нет, – рассеянно ответил Виталий, думая о своём. – Этаж какой?

– Третий, – надулся Глеб.

– Пошли, хныкать потом будешь. Да не ко входу, бестолочь! Иди за мной.

Они обошли техникум с другой стороны. На садовом участке рядом со зданием росли старые тополя.

– То, что нужно, – с энтузиазмом сказал Виталий. – Полезли и перестань сопеть!

Глеб обречённо вздохнул, облапил мокрый шершавый ствол и полез. Руки быстро замёрзли. С трудом добравшись до первой развилки, он решил передохнуть.

– Нам выше, – заметил кузен, присаживаясь рядом с ним на ветку.

– Сейчас, ещё немножко! – попросил брат.

Виталий покачал головой:

– Ты так быстрее замёрзнешь, двигаться надо. Не трусь! Ещё немного осталось.

Потрепав его по плечу, он встал и, легко подтянувшись, полез выше.

– Не отставай!

Когда они были на уровне третьего этажа, Глеб оценил толщину веток и свой вес:

– Я дальше не полезу. Чревато.

– Говорил же я тебе: спортом надо заниматься! – беззлобно ругнулся Виталик, доставая из кармана цепочку с брелоком и бросая её на землю.

На глазах у изумлённого Глеба рядом со стволом, словно из-под земли, поднялась подъёмная платформа с корзиной. Вроде тех, в которых ездят маляры и ремонтники. Она бесшумно взмыла вверх и остановилась точно напротив их ветки.

– Так, ты это мог с самого начала! – задохнулся он. – Зачем же мы на дерево?

– Разработка ещё сырая, долго не простоит, это во-первых, – пожал плечами кузен.

– А во-вторых? – с подозрением переспросил Глеб.

– А во-вторых, как я уже сказал, спорт полезен. Лезь давай!

Дав себе обещание набить морду кузену, как только сможет посостязаться с ним в ловкости, Глеб спрыгнул в корзину. Тот последовал за ним. Окно было закрыто. Тщательно обследовав старую деревянную раму на предмет датчиков, Виталий прижал к стеклу круглую металлическую «блямбу» на цепочке.

– Нейтрализатор, – пояснил он, перехватив взгляд брата. – Шум нам не нужен. Теперь можно открыть окно.

Провёл ребром прибора по раме, и, когда форточка распахнулась, сунул руку внутрь, повернул защёлку, затем привязал к цепочке длинную бечёвку и аккуратно протолкнул диск в щель, оставив шнур в руке. Внутри что-то тихо пискнуло. Виталий дёрнул за бечёвку, возвращая прибор к себе, быстро смотал её и спрятал устройство в карман.

– Прошу, – сказал он и толкнул раму внутрь.

В пустой аудитории было темно. Только лунный свет белым пятном падал из окна на пол. Глеб включил фонарик.

– Ох и наследили мы, – вырвалось у него, когда луч выхватил из темноты подоконник, с которого они только что спустились.

– Чёрт, не подумал! – выругался Виталий. На секунду застыл, кивнул своим мыслям и достал салфетку. Обычную белую салфетку, каких полным-полно в любой столовой. Провёл ею по подоконнику, возвращая ему первозданную чистоту. Затем поочерёдно протёр подошвы своей обуви и следы на полу.

– Держи, – бросил он салфетку брату, – протри свою обувь.

Луч фонарика метнулся. Глеб подхватил ещё чистый уголок, обмахнул подошвы и с изумлением увидел, как исчезает грязь: кроссовки стали выглядеть словно только что купленные.

– Настоящее волшебство, – восхитился он.

– Никакого волшебства, – буркнул Виталий, закрывая окно. – Обычные технологии будущего. И, кстати, верни салфетку, такие вещи строго подотчётны.

– На, – разочарованно протянул брат. Ему явно хотелось оставить такую замечательную вещь себе.

– Что ж ты тогда их с собой таскаешь? – не удержался он.

– Я их не таскаю, как ты изысканно выразился, – ответил Виталий, прикладывая нейтрализатор к двери, явно послужившей не одному поколению студентов и преподавателей, о чём говорили натёртые до блеска бронзовые ручки. – Мне их выдают, когда в том возникает надобность.

Глеб вспомнил молчаливого шофёра.

– Водитель... он тоже из вашей службы?

Виталий предпочёл проигнорировать вопрос. Он распахнул дверь и вышел в коридор.

– Да здесь у вас целая галерея, – оценил он количество снимков на стенах. – Который?

– А то, – горделиво хмыкнул подошедший брат, указывая фонариком. – Этот, что без стекла.

– Понял, – протянул Виталий.

Присев перед фотографией на корточки, вынул из кармана два металлических шарика и приложил их к бокам деревянной рамы. Между шариками пробежала голубоватая искра. Она расширилась, заполнив пустое пространство, и вдруг погасла. В раме теперь появилось такое же стекло, как на остальных снимках.

– Дело сделано, уходим, – скомандовал кузен.

– Опять через окно? – возмутился Глеб. – Я же дверь захлопнул!

Виталий полюбовался его недовольной миной и хлопнул по плечу.

– Ладно, не ной! Пойдём через главный вход.

Охранника они отвлекли хлопнувшей дверью актового зала на третьем этаже. Дверь эту Виталий легко открыл с помощью изогнутого куска проволоки. Громкий звук эхом прокатился по зданию, и усатому детине, устроившемуся смотреть сериал, пришлось с руганью подниматься наверх проверять шум. Братья же тем временем спокойно проскользнули через парадный выход.

– Метро уже не работает, – заметил Глеб, когда они вышли из-под арки. – Я у тебя переночую?

– Естественно, – кивнул кузен. – Но я хочу предупредить…

– Мне никто не поверит, – перебил его брат, понимая намёк. – И я не хочу попасть в дурку. Подозреваю, ваше ведомство с меня теперь глаз не спустит?

– Соображаешь, – похвалил Виталий. – Только в следующий раз дай договорить, не перебивай.

Он помахал рукой, и вскоре к тротуару бесшумно подкатил тот самый автомобиль с молчаливым водителем.

На эскалатор растерявшуюся Ташку занесла недовольная толпа. Пропустив мимо ушей ругань рядом стоящих, между которыми, щедро раздавая тычки и толчки, пробирались спешащие пассажиры, она доехала до самого верха. Вышла из станции и посмотрела отсутствующим взглядом на улицу, не понимая что делать дальше, какая-то часть мозга, не впавшая в прострацию, приняла решение. Ташка перешла дорогу и пошла пешком по направлению к дому. Идти было недалеко, всего-то три остановки, но это быстрым шагом. Сейчас она шла медленно, и холодный влажный ветер трепал волосы, норовя пробраться за поднятый воротник пальто. Потерпев неудачу, он с досады швырнул в лицо девушке горсть мокрых снежинок. Получив холодную плюху, та очнулась.

«– Ну, наконец-то! – ожил внутренний голос. – Пришла в себя, барышня кисейная! Развезло из-за какой-то писульки. Можно подумать, это первая странная фотография в твоей жизни.»

«– Не хами! – привычно огрызнулась Ташка. – Лучше посоветуй, что делать?»

«– Я ж говорю, мозги на место встали, – проворчал внутренний нахал. – А делать… Сегодня уже ничего, а вот завтра с утреца, по-быстрому, можно и в архив сбегать».

«– Точно, – вспомнила Ташка. – Завтра же всего четыре лекции. Ох, есть то, как хочется!»

Она сглотнула, представив себе блюда, которые мама приготовила к её приходу, и прибавила шагу.

Дома её ожидал сюрприз. Во-первых, с порога она уловила ароматы зимней кухни и с удовольствием поняла, что к настоящему зимнему ужину мама сварила свой фирменный кисель. А во-вторых, на диване лежала новенькая кожаная куртка с отстёгивающимся утеплённым капюшоном. Ташка с удовольствием примерила обновку и покрутилась перед настенным, в четверть её роста, зеркалом. То, что сама куртка внутри тоже была отделана искусственным мехом, добавило ей прелести.

Улыбающаяся мама показалась на пороге кухни. Дочь довольно улыбнулась: махровый халат на молнии, купленный ею со стипендии, маме подошёл идеально.

– Ну что, промёрзшая команда, есть будешь? Всё давно готово!

– Мам, – Ташка обняла родительницу и чмокнула в щёку, – спасибо!

– Вот ещё, телячьи нежности! – довольно сказала мама, стараясь отстраниться, но было видно, что ей приятно.

– Мой руки и марш на кухню.

– Уже бегу!

Уже из ванной она крикнула:

– Папа ещё не пришёл?

– Только что позвонил, у них неожиданно халтуру подкинули, – вздохнула мама. – Опять придёт голодный и замёрзший.

Отец Ташки работал слесарем-сантехником на заводе, а поскольку платили мало, брался за любую подработку и частенько приходил домой за полночь.

Терпеливо подождав, пока отшумит вода, Ташка сообщила:

– Лена открытку прислала, пишет, что у неё всё хорошо, только на работе аврал, но к Новому году обещала приехать.

Старшая сестра после техникума вышла замуж и укатила в другой город. Звонила редко, чаще писала и по праздникам приезжала навестить родных. Ташка видела, что мать скучает и ждёт этих писем как манну небесную. Но всё, что она могла сделать – быть рядом. Вот и в этот раз она просто обняла маму и повела её на кухню, заставив сесть за стол и поужинать вместе с ней.

Горячая еда заставила расслабиться и на некоторое время забыть о проблемах. Ташка лениво откинулась на спинку стула и, пока мама разливала по бокалам кисель, поделилась:

– Завтра хочу на работу к Зинаиде Васильевне съездить.

Мамина знакомая работала в архиве, раньше они жили в одном доме и дружили семьями.

– Зачем это? – удивилась мама.

– Преподавательница наша своих родственников ищет, – пояснила Ташка.

И, отхлебнув киселя, прикрыла глаза:

– М-м, вкуснотища!

– Возьмёшь банку маринованных огурчиков и пачку конфет, – велела родительница.

– Ну, ма!

– Не ма́мкай! Отвезёшь как миленькая! И привет Зинаиде Васильевне передавай, сколько времени не виделись.