И вот наконец момент икс. Актовый зал напоминал театр в миниатюре: откидные кресла, обитые вишнёвым бархатом, высокая сцена с поскрипывающими ступенями. Бордовый с тяжёлыми золотыми кистями – занавес. Как всегда перед началом концерта, у дверей зала было столпотворение.

Еле протиснувшись сквозь толпу, «артисты» юркнули через боковой вход. Хихикая, стали переодеваться, попросив распорядителей опустить занавес.

Девчата сдвинули парты и водрузили на них стул. Карина, задрапированная в простыню, уселась наверху и осторожно пристроила на голове бумажную корону с надписью «Зевс». Несколько раз пыталась сделать серьёзное лицо, но смех всё равно вырывался наружу, тогда она скорчила грозную мину.

– Во, вот так хорошо, замри, – попросила Люда.

Саша и Вика сбежали со сцены, подав знак распорядителям, и тяжёлый занавес пополз вверх.

Студенты зашушукались, увидев «Зевса». За это время Вика в костюме цыганки: яркое платье с маками, куча платков на бёдрах и множество бус, расстелила в проходе у сцены платок. Обернулась к залу, погремела браслетами и, небрежным жестом бросив на платок колоду карт, возвестила:

С помощью вихрей, пронзающих воздух и время,

Мы призываем вас, вестник богов, на собранье.

Праздник великий у нас – посвященье в студенты.

Молви, Оракул, что ждёт их? И что им готовит Фортуна?

Ташка с восторгом слушала свои стихи. На репетиции у Вики получалось не так хорошо, зато сейчас её карие, подведенные тушью глаза сияли, а вьющиеся волосы, выбившись из-под платка, жили своей жизнью: закручивались в спирали и еле заметно колыхались вокруг лица.

По-стариковски шаркая, на сцену вышла Люда, и зал сразу ожил от смеха. Банные тапочки, потёртые джинсы, мешковатый свитер и белая шаль – образ дополняла повязка из кленовых листьев на голове да огромные роговые очки, сползшие на кончик носа.

Держась за поясницу, она пробубнила:

– О, Жевш, опять пророшествовать! Ну, школько мошно? У меня все жубы выпали!

Зевс-Карина грозно посмотрела на неё, стараясь не заржать, и кинула в непокорного оракула сапожной «молнией», зажатой в кулаке.

Среди студентов началась истерика. Они тыкали пальцами в сцену, глядя на Карину.

– О, молния меня поразила, речь мою просветила, – привлекла внимание к себе оракул Люда. – Теперь я могу пророчествовать! Сейчас я вам всё скажу! Никто не уйдёт от моего всевидящего ока! – Она демонстративно поправила очки.

Студенты взвыли от смеха. Самые впечатлительные сползли с кресел и тихо подвывали прямо в проходе.

Ташка утёрла слёзы и обернулась к двери. Рядом с преподавательницами риторики и зарубежной литературы стояла белокурая девушка в полосатой футболке со шнуровкой. Она так смеялась, что не заметила, как разошлась тугая шнуровка на вороте. Ташка всмотрелась: в этой студентке было что-то неправильное. На сцене Люда и Саша, обнявшись, пели под гитару, а странная девушка раскачивалась им в такт.

«Вот, – поняла Ташка, – у неё причёска, как у моей бабушки в молодости. Я же помню её довоенный снимок». Она пригляделась и отметила испачканную в земле юбку и слегка сероватую кожу девушки.

«Точно сошла с фотографии. С фотографии?»

Поняв, что её заметили, девушка с упрёком посмотрела на Ташку и выскользнула из актового зала. Ловко избежав столкновения с плечами с директором. Ольга Михайловна стояла у двери и улыбалась, глядя на сцену.

До конца представления Ташка еле досидела, яростно кусая шоколадный батончик, завалявшийся в кармане рюкзака. После их группы выступили ещё три. Наконец, когда артисты вышли на поклон, всех отпустили. Пообещав подругам догнать их, она дождалась, пока они уйдут, и пошла на третий этаж.

Проходя мимо стенда с фотографией субботника, задержалась. Вроде всё как обычно. Нашла взглядом белокурую девушку, стараясь понять: что же её так зацепило? А, вот! Раньше та стояла, склонившись над ямой с лопатой в руках – Ташка помнила это точно. А сейчас – улыбаясь, держала тонкий саженец. Возможно, она прошла бы мимо, решив, что померещилось, если бы не одна деталь: ворот футболки у девушки, в отличие от остальных, был слегка приоткрыт.

Щукина, – окликнули её сзади. Она обернулась. Ну точно, сладкая парочка – Глеб и Илюша. Два парня, невесть как затесавшиеся на библиотечный факультет, который в народе называли не иначе как факультет невест. Да ещё и ухитрившиеся попасть в одну группу, стояли напротив.

–Вам чего?

– Ты домой собираешься? – поинтересовался Илья, неприятно ухмыляясь.

– А как же, – откликнулась Ташка, стараясь дышать пореже. Даже от папы, хоть он и курил каждый день, пахло не так сильно. – Только моё пальто из гардероба уже Карина забрала, а вы свои куртки получать когда думаете?

Ухмылку Ильи точно сдуло. Он нервно дёрнул головой, и на его тёмную рубашку опустилось несколько белых крупинок.

– Блин! Глеб, гони сюда свой номерок! Я побежал, встретимся в гардеробе!

Когда Илья скрылся за углом, широкоплечий Глеб подошёл ближе и мотнул головой в сторону фотографии.

– Интересно, я о таком только в книжках читал.

– Ты о чём? И кстати, где вы с Ильёй ползали? У тебя весь свитер в пыли. Да и дружок твой не чистенький.

– Нашли в библиотеке старую кладовку, хотели посмотреть, что там хранится, – смущённо пояснил тот, взъерошив жёсткую чёрную шевелюру.

– И как? – голос Ташки был полон ехидства. – Посмотрели?

Глеб неожиданно рассмеялся и продемонстрировал дырку на локте серого свитера.

– На нас каталожные ящики рухнули. Ох, нас и ругали! Сказали, что пока всё не поставим как было, не выпустят. Ну мы и старались, недавно закончили. А как ваш спектакль?

– А заодно протёрли собой всю пыль, – покивала одногруппница, на всякий случай делая шаг назад. – Кладовка, наверное, сияет. Хоть бы в туалет зашли, почистились. А спектакль – нормально.

– Были уже, – насупился Глеб. – Там нет платяных щёток. Но ты... – его карие глаза потемнели, – держись от этой фотографии подальше!

Ташка потрясённо уставилась на собеседника, ей показалось, или этот тютя пытался ей угрожать?

– Чего смотришь? – шалея от собственной наглости, спросил Глеб. – Быстро отошла!

– Глебушка-а! – угрожающе пропела Ташка, и на всякий случай сняла с плеча рюкзак. – Ты не оборзел ли, родимый? Где хочу, там и стою, понял? Тебе эта фотография, что жить мешает?

– Мешает, – неожиданно мирно согласился Глеб. – Она всё время чуть-чуть другая. Я не знаю, что с ней не так. Но я не хочу, чтобы ты к ней подходила!

Неожиданно для себя Ташка улыбнулась. Почему-то захотелось поставить зарвавшегося «жениха» (а похоже, на роль бойфренда он явно метил) на место. Она медленно протянула руку к фотографии, дразня одногруппника.

И уж точно не ожидала того, что произойдёт дальше.

Глеб дёрнулся вперёд. Его пальцы сомкнулись на её запястье с такой силой, будто он пытался удержать вырывающийся снаряд. От резкого рывка Ташку развернуло, боль в суставе заставила её согнуться пополам. Не ожидавшая такой грубой подлянки, она инстинктивно разжала руку, и рюкзак тяжёлым комом плюхнулся на пол.

– Сказано же тебе! – пропыхтел Глеб, в его голосе звучала не злость, а испуг. – Двигай отсюда!

– Ты совсем ошалел, урод? Пусти! – взвыла Ташка, пытаясь вырваться.

– Уйдёшь – отпущу! – он не разжимал хватку, его глаза были широко раскрыты от напряжения.

– Да уйду я, уйду, псих ненормальный!

Глеб пошатнулся точно от оплеухи, пришёл в себя и резко отдёрнул руку. Ташка, потеряв опору, рухнула на колени перед рюкзаком, больно ударившись о жёсткий линолеум.

– Ой, Наташ, извини... я не хотел, – забормотал Глеб, бледнея. Сделал шаг вперёд, протягивая руки, но тут же замер. – Тебе помочь встать?

– Лучше уйди отсюда, – прикрыв глаза, сквозь зубы процедила Ташка. Сердце колотилось где-то в горле. – Или я за себя не отвечаю.

Повторять дважды не пришлось. Глеб моментально развернулся и вылетел на лестницу.

Прислушиваясь к его удаляющимся шагам, она медленно встала. Отряхнув штанины, заметила на полу, прямо у ножки стенда с фотографией, пожелтевший клочок бумаги. Видимо, кто-то обронил его, пока они тут выясняли отношения.

Ташка подняла листок. Бумага была старой, хрупкой, с какими-то странными разводами. Недолго думая, сунула находку в карман джинсов. Разглядывать фотографию расхотелось напрочь. Подхватив рюкзак, медленно поплелась к лестнице.

Карина, уже одетая в ладно приталенную синюю куртку, сидела на банкетке и читала книжку; около неё лежало серое пальто.

– Наконец-то! – Увидев спускающуюся подругу, Карина с шумом захлопнула учебник и сунула его в пакет. – Ты всё на свете забыла со своей библиотекой! Пошли, а то скоро техникум закроют, будем мы тут куковать. Все наши уже ушли! Ой, а почему ты такая бледная? Что случилось?

Ташка помянула Глеба про себя незлым тихим словом, а вслух произнесла:

– Голова болит, Карин, и зубы. Зря я ту шоколадку съела. Не до библиотеки сейчас. А медкабинет уже закрыли, только зря в коридоре простояла. Ты меня не жди, я на автобус, поеду сдаваться стоматологу.

В глазах подруги заплескался священный ужас, но она усиленно закивала:

– Позвони, как домой вернёшься, хорошо?

– Договорились, – криво улыбнулась Ташка, напяливая шарф, пальто и цепляя на плечи рюкзак.

– Ну всё, пока-пока, я побежала.

Подруга помахала рукой и выскочила за дверь. Чтобы выйти на улицу, надо было пройти метров двести до арки, которая отделяла тихий дворик техникума от шумного проспекта.

Ташка не спешила. Через две минуты Галина Николаевна выразительно звякнула ключами, закрывая гардероб.

Она вздохнула и пошла к выходу. На улице моросило.

«Надо было сегодня брать куртку», – поёжилась Ташка, ускоряя шаг.

В ноябре темнеет рано, и пока она добралась до метро, уже зажглись фонари. Уже на эскалаторе почувствовала, что слегка отогрелась, и проезжая мимо очередного светильника, отогнула рукав блузки.

«Фух, синяка нет. – И на том спасибо. Глеб сегодня действительно озверел. Что с ним случилось?»

В вагон электрички её затолкали, сжав так, что нельзя было пошевелиться.

«Повезло ещё, что к стенке прижали», – философски подумала она, обеими руками прижимая к себе рюкзак. Она знала, что ближе к конечной народ рассосётся и можно будет со спокойной душой плюхнуться на сиденье. Хотя сидеть одну остановку – издевательство.

Людей в вагоне становилось всё меньше. Вот уже и сиденья радовали глаз наличием свободных мест. В носу засвербело. Задержав дыхание она полезла за платком в карман джинсов. Попутно рука нащупала вместе с платком какой-то листок.

Прижав платок к лицу, Ташка с наслаждением чихнула, а затем посмотрела на пожелтевший лист, явно вырванный из старой тетради. На нём каллиграфическим почерком было написано: «Мне нужна помощь». Схематично изображён какой-то дом, а под ним бисерными буквами написан адрес. Смазанные чернила скрыли первую часть надписи, но удалось разобрать: «...олово, дом 5, Лидия Ивченко» и цифры 1939.