В вагоне поезда она постаралась забиться подальше. Хотя усталой, издёрганной толпе было абсолютно всё равно, из-за чего у невысокой девушки разводы на щеках, у каждого свои проблемы.

«Успокойся и дыши глубже», – посоветовал внутренний голос.

«Не могу. Вот вроде легче стало, а до конца не ушло. Жалко их. И Лиду, и Чеслава, и... – Ташка хлюпнула носом, – Виталика».

«Ну о студенте можешь не переживать», – фыркнул голос. «У них, я думаю, всё нормально сложилось».

«Почему ты так уверен?» – заспорила Ташка.

«Потому что они поженились», – пояснил голос. И озадачился: «Как же тебя убедить? О! Представь себе Летний сад, тенистые аллеи, белоснежные статуи, дорожки, посыпанные гравием. Чинно прогуливающихся взрослых, беззаботно носящуюся детвору, за которыми издали приглядывают няни и гувернёры. И на скамейке у озера с лебедями нашу пару».

Монотонный стук колёс становился всё тише, наконец он исчез совсем. Ташка непонимающе оглянулась, вагона не было. Вместо тусклого полумрака – яркие краски дня. Озорной ветер взлохматил ей волосы и бросил в лицо аромат цветущей сирени с примесью озёрной прохлады. Летний сад. Дорожки, посыпанные гравием, беломраморные статуи в зелени.

На скамейке у озера лежит шляпка и та самая брошюра со стихами Чеслава. Рядом сидит молоденькая Нина в скромном платье под горло. На плечи наброшен легкий газовый шарф. Она смотрит на присевшего на краешек скамьи юношу и говорит тихо, но твёрдо.

– Нет, Чеслав, вы просто обязаны принять папино предложение. Как вы не понимаете? Это же прекрасно. Вы будете жить в соседнем доме, рядом с нами. Лишь улицу перейти.

– Жить и служить, – уточняет юноша, щегольски расправляя фалды пиджака. – Нет, я не против службы, напротив! Мне бы только не хотелось устраиваться по протекции.

Нина слегка бледнеет, но голос её звучит ласково и непреклонно.

– Чеслав, милый вы мой человек, я прошу вас. И этого вам должно быть достаточно. Вы не понимаете, какое это счастье – быть учителем, пусть и в кадетском корпусе! Если Богу будет угодно и мы сможем быть вместе... – она крепко сжимает руки в белоснежных перчатках и смело глядит ему в лицо, хотя румянец предательски пылает на щеках, – ...я бы хотела разделить это счастье с вами.

Ветви сирени заколыхались, словно под порывом ветра, постепенно отдаляясь. Краски летнего дня поблекли, растворяясь в полумраке. Снова стал слышен монотонный стук колёс. Ташка вздрогнула, очнувшись, и плотнее прижала к себе сумку. Только теперь на её губах играла лёгкая улыбка. Только теперь на её губах играла лёгкая улыбка. Но она бы очень удивилась, если бы узнала, что у её куратора тоже было несколько беспокойных минут.

В этот раз Виталий ощутил немного больше. Среди ставших уже привычными мыслей о своей странности, учебных перипетиях и действительно острой жалости к неприкаянной душе Лиды, он уловил тревогу об отце. Что-то там было по поводу его больной ноги. Но хотя бы от этого он мог её избавить.

Проследив за тем, как Ташка, нежно прижимая к себе ведро с мишурой, скрылась за стеклянными дверями метро, куратор поехал на завод турбинных лопаток.

Естественно, на проходную его не пустят. Припарковавшись у ближайшей автобусной остановки, он стал ждать. Небо из свинцово-серого стало тёмно-синим. Мягкими хлопьями повалил снег. Холодно, однако! Виталий поёжился, включил обогреватель и достал из бардачка небольшой термос с кофе.

Прихлёбывая обжигающую жидкость, он увидел в зеркале заднего вида, как к остановке подошёл невысокий худощавый мужчина в чёрном пальто с тёмно-зелёным шарфом. Тот морщился, опираясь на трость, и то и дело поправлял шапку с подвязанными ушами.

– Владимир Алексеевич? – окликнул Виталий.

– Кому я нужен? – настороженно ответил мужчина, разглядывая высокого парня в кожаной куртке, вышедшего из джипа. При неверном свете фонаря было видно, что в правом глазу незнакомца лопнул сосуд.

– Меня Виталий зовут. Я куратор той группы, где сейчас занимается ваша дочь.

– И где она, интересно, занимается, кроме техникума? – напрягся Владимир Алексеевич.

– А она вам не сказала? – удивился Виталий. – Наталья с подругами, Светой и Кариной, увлеклись археологией. Случайно на одной из музейных выставок увидели координаты нашего клуба. И уже почти полгода ходит к нам.

– И чем же вы занимаетесь? – повторил вопрос отец.

– Археология. Реконструкция. Сразу оговорюсь: ничего общего с «чёрными копателями» мы не имеем. Летом – экспедиции, зимой – работа с архивами. Допуск есть у всех, но молодежь чаще сидит в бумагах. – Виталий сделал паузу. – Вот только Наталья в последнее время пропускает занятия. У неё проблемы с учёбой?

Отец поморщился, словно от зубной боли.

– Да всё у неё в порядке, просто...

– Уже поздно, – заметил Виталий. – Вы не против, если я вас подвезу? Заодно и поговорим.

Ташкин отец улыбнулся и кивнул.

С трудом забравшись в салон, он с облегчением вытянул больную ногу.

Во время езды Виталий рассказывал ему о клубе и о себе: где живёт, чем увлекается. А Ташкин отец наконец признался, что дочь – то ещё «чудо ушастое», заимела хвосты в техникуме и сейчас их отрабатывает.

– Виталий, а в ваш клуб всех принимают? Если я мужикам на работе шепну, чтобы чад своих к вам направили?

Виталий пожал плечами:

– Если чадам от шестнадцати до восемнадцати лет – пускай приходят.

И он дал адрес реально существующего исторического клуба.

Виталий затормозил во дворе Ташкиного дома.

– Владимир Алексеевич…

– А?

– Не моё, конечно, дело. Но вы ногу врачам показывали? Что говорят? Дочь за вас очень переживает.

Отец Ташки скрипнул зубами, сверкнул глазами на доброхота и сник.

– В последний раз ампутацию предложили. Ты ей не говори. Жена-то давно знает. Не хочу я. Лучше уж так сдохнуть.

– Предложили в гражданской клинике?

– Да. Кто ж меня в военную направит? Смешной ты!

– У меня есть знакомый, он в Военно-медицинской академии работает. Давайте я ему сейчас позвоню, попрошу, чтобы он завтра посмотрел вашу ногу? Он хирург высочайшего класса. И вот если он вам не поможет, то уже ничто не поможет. Рискнёте? Городской телефон Натальи у меня есть, о времени приёма сообщу. Так как?

Недоверие на лице Ташкиного отца сменилось изумлением. Губы дрогнули и скривились. Прикрыв глаза, он посопел и наконец решился:

– А давай! Ничего, что я на «ты»?

– Абсолютно. А мне можно вас дядей Вовой называть?

– Зови, так короче, – разрешил тот, от души пожал руку Виталию и вышел из машины.

В этот раз, идя коридорами института вслед за куратором, Ташка не поднимала глаз.

– Ну говори уже, чудо, что случилось? – со вздохом спросил Виталий, останавливаясь.

Ташка чуть не налетела на него и полыхая щеками выдала:

– Вы… Вам очень больно было в тот раз?

И почувствовала, как её подбородок поднимают твёрдые, но нежные пальцы.

– Мы же на брудершафт пили, – напомнил куратор, – ты мне ещё долго выкать будешь? И да, мне было… чувствительно, скажем так.

Кажется, невозможно было покраснеть сильнее, но Ташка справилась, теперь у неё горели даже уши.

– Простите… Прости меня, пожалуйста!

– Чудо, – охнул Виталий, прижимая к себе девушку, – за что? Запомни, Чудышко ты моё красивое. Я сказал «красивое», нечего тут носом хлюпать! Защищать того, кто тебе доверился, нормально. А я за тебя отвечаю. Ну, успокоилась, идём?

Ташка слегка разочарованно кивнула и пошла дальше. Значит, это всего лишь из чувства ответственности?

«А чего ты хотела?» – влез настырный внутренний голос. – «Что бы он тебе в любви признался? Ахал, охал и страдал? Ты его с Глебушкой не перепутала? Чего ты от него хочешь?»

«Чтоб он сказал», – огрызнулась Ташка.

«О своей великой любви?» – саркастически отозвался голос. И серьёзно продолжил:

– «Окстись, парням это в принципе не свойственно, у них психология другая. Почитай умные книжки на досуге».

– Виталий, а как ты узнал про бабушку Карины и ту, вторую… – Ташка замялась, припоминая имя.

– Светлану Чекмарёву? – кивнул Виталий. – Просто дал от твоего имени запрос в архив.

– От моего имени? – глупо переспросила Ташка.

– Угу, а они быстро отреагировали, потому что запрос исходил из археологического клуба, членом которого ты являешься. И кстати, у них скоро концерт, на котором тебе неплохо бы появиться.

– Концерт у археологов? – брови Ташки взметнулись.

«Рот закрой, ворона влетит!» – ехидно посоветовал голос.

«Закройся!».

– Не совсем, – признал Виталий. – Ребята показывают сценки, поют песни, делают выставки находок. Это способ привлечения новых членов и спонсоров. Ну так что, идёшь?

– Конечно, если надо, – согласилась девушка.

Они пришли в зал, где ранее проходил сеанс наблюдения за событиями пятнадцатого века. Ташка недоумённо осмотрелась, без аппаратуры аудитория казалась пустой. В центре, за овальным столом, уже сидели шеф, Николай Константинович, Кристина с Глебом. Ташка встретилась взглядом с Кристиной и виновато кивнула. Та недоумённо моргнула, нехорошо прищурилась и посмотрела на Глеба. Тот, поняв, что в очередной раз что-то сделал не так, поёжился. Виталий отодвинул кресло для Ташки, после чего сел сам.

– Ну наконец-то! – обрадовался шеф. – Все в сборе, можно начинать.

– Рассказывай, как съездил, Георгий, – попросил Николай Константинович, – чем осчастливило нас дорогое начальство?

– Оно, как и наш драгоценный медиум, – кивнул в сторону Ташки шеф, – решило, что угрозы для общества нет. Поэтому, Коля, распрощайся с мечтами пофланировать по коридорам университета двадцатого века и поесть довоенные пирожные.

– Эх, а я надеялся… – Николай Константинович пригорюнился.

– Шут, ты Коля, гороховый, – печально произнёс шеф, но глаза его смеялись.

– Совсем запретили? – подал голос Глеб.

– В том-то и дело, что нет, – шеф перестал веселиться и поджал губы.

– Не томи, Георгий, – попросил куратор Глеба.

– Нам дано разрешение на открытие точечного перехода, – сообщил Георгий Иванович, потерев переносицу. – Рассчитать время придётся так, чтобы предыдущая партия студентов покинула лабораторию, а Сергей в неё ещё не вошёл. Где-то в этот промежуток, считает начальство, и появился флакон. Его необходимо изъять и подменить обычной склянкой со спиртом. Использовать для его изъятия медиума, – снова быстрый взгляд на Ташку, – запрещено.

– Почему? – потрясённо спросила та, во рту стало сухо, а вдоль позвоночника пробежал табун мурашек. Но ответил ей не шеф, а внутренний голос, мрачно сообщив:

«Перегоришь».