Всю дорогу от метро Ташка думала, как бы завтра не выдать себя при беседе с Кариной. Интуиция у подружки была ещё та. Если она чувствовала недосказанность или логические дыры, то начинала копать что твой фокстерьер, пока не добиралась до сути. Хотя иногда обмануть её было проще простого, вот как тогда со стоматологом или несуществующим женихом. Ташке представился скептически улыбающийся Виталий. А этот-то почему в голову лезет?

«Действительно, – поддакнул внутренний голос, – к чему бы?»

И уже серьёзно продолжил:

«Отстань от Карины и сосредоточься на том, чтобы не навредить Глебу».

«Это ещё почему?» – оторопела Ташка.

«Потому что ты сегодня на него так смотрела, как будто готова ему основательно проредить шевелюру. Кстати, тебе звонят».

Покрасневшей от холода рукой – перчатки остались в машине у Виталия – она расстегнула молнию сумки и достала мобильник. Вняв её мольбам, отец забрал себе громоздкую «Моторолу», купив дочери лёгкую «Нокиа». Звонила Светка.

– Привет, Таш, как ты там, всё в порядке?

– В полном, – заверила она, – всё уже в порядке. Виталий отвёз меня к своему знакомому медику. Прочистили желудок, я уже как новенькая! Маме не говори.

– Оно мне надо? – хохотнула подруга. – Нас тогда вместе прикопают. Значит, так, слушай сюда. Мы с тобой сегодня были в Михайловском замке, начиная с завтрашнего дня целую неделю будем ходить в Эрмитаж.

– Неделю?

– Да, а что? Там есть на что посмотреть, я тебя уверяю. В крайнем случае, книги прочитаешь про Эрмитажные коллекции.

– Ладно, спасибо!

Ташка задумчиво рассматривала домофон.

– Ну всё, я побежала, а то тоже домой опаздываю. Мы с Каринкой на распродаже зависли, тебе от неё привет, кстати.

– Ага, и ей. Пока, девчонки!

В трубке раздались короткие гудки.

За ужином мама подозрительно подробно расспрашивала про сегодняшнюю экскурсию, но уже освоившаяся на просторах Михайловского замка Ташка могла петь про него без остановки и родительница отстала.

Сложнее было в техникуме. Ташка сверлила взглядом спину неверного Глеба, но как только он поворачивался, утыкалась в учебник или с озабоченным видом рассматривала ногти, оценивая, насколько ровно лёг купленный вчера лак.

Карина, несколько минут понаблюдавшая за этой сценой, приподняла свои идеально выщипанные брови.

– Колись, подруга, чего тебе Глебушка покоя не даёт?

– Я его видела вчера, – прошипела Ташка, буравя взглядом спину однокурсника, сидящего через проход.

– С кем?

– С девицей, белобрысой такой!

– И что?

– И всё, гад он!

Карина широко улыбнулась.

– А Глебушка растёт в моих глазах. Молодец! Не переживает из-за того, что ты его отшила.

– Я его… – задохнулась от обиды Ташка.

– Ну, не я же, – пожала точёными плечиками подруга. – И вообще, не понимаю, чего ты паришься? За тобой такой роскошный парень ухаживает.

– Карин, – покраснела подруга, – это не то, что ты думаешь. Виталий просто… просто…

– Вот и я говорю, всё же просто! Поговори с Глебушкой, скажи ему hasta la vista, baby, не будь собакой на сене.

Последним уроком была зарубежная литература. Студенты слушали очередную лекцию про творчество Лопе де Веги. Писали конспекты и с тоской посматривали на украшенные гирляндами окна, за которыми уже зажглись фонари и шёл снег. Эльмира Закирова нервно поправляла манжет платья, чтобы украдкой бросить взгляд на часы.

Наконец зазвенел звонок. Она облегчённо вздохнула.

Студенты начали протискиваться к двери.

– Что это с ней? – обратила внимание на странное поведение преподавательницы Ташка.

– Вот не была бы ты увлечена только собой, – понизив голос, сказала Карина, – то заметила бы, что не одна ты из техникума на машине уезжаешь. За нашей Эльвирой муж заезжает. Сегодня, видимо, раньше приехал, последние же лекции перед Новым годом. Погоди-ка...

Придержав подругу за локоток, она заняла позицию у входа в аудиторию, дав отмашку проходящему мимо Глебу. Тот озадаченно затормозил. Наконец, оттуда вышла преподавательница.

– Ой, Эльмирочка Закировна, – сделав брови домиком, зачастила Карина, – как здорово, что вы ещё не ушли!

Преподавательница зарубежной литературы нахмурилась.

– Нас директор попросила написать поздравительные открытки для студентов. Вот, – Карина раскрыла сумку и продемонстрировала пачку новогодних открыток. – Можно, мы в вашей аудитории пять минут посидим? Мы потом двери закроем и ключ сдадим, честно-честно!

– Ну, если директор просила, – растаяла педагогиня, – под вашу ответственность, Яновская. – Но я завтра у неё спрошу, что это за распоряжение!

– Конечно! – Карина сделала большие глаза и прижала руку к груди.

Преподавательница извлекла из сумочки небольшую косметичку и, покопавшись в ней, вручила Карине небольшой плоский ключ с биркой.

– Держите, с наступающим вас, студенты! Я побежала, меня ждут!

Глеб попытался было рвануться за ней, но Карина была начеку.

– Ку-уда? Так, голубки, залетайте в аудиторию и чирикайте! Только, умоляю, мебель не трогайте!

– Карин, – поёжилась Ташка, – а, может, не надо?

– Надо, Наташ, – вздохнула подруга, – разберитесь уже who is who. Идите!

Насупившись, Ташка вошла в класс и швырнула свою сумку на одну из первых парт.

Глеб, вошедший за ней, мягко щёлкнул выключателем. Он стоял ссутулившись, наклонив голову, избегая смотреть Щукиной в глаза.

– Ну и что это было? – мрачно спросила Ташка, поняв, что Глеб первым не заговорит. – Кто эта белобрысая?

– Кристина, – вскинулся Глеб, – она хорошая! И волосы у неё не белые!

Брови Ташки взметнулись, как тогда у фотографии, рохля Глебушка преобразился.

– А какие?

– Были каштановые, – пожал плечами Глеб и присел на одну из парт в первом ряду.

Ташка жестом показала, что ждёт продолжения.

– Её в детстве из горящего дома пожарные спасли, еле нашли. Кристина раньше тоже была медиумом, как ты, но перегорела. Хотела уйти, но Николай Константинович взял её в свою лабораторию и всему научил. Она меня понимает. Она всех людей очень чувствует. Думаешь, почему Кристина сеанс прервала? Видела, как Виталию больно. Он же всё на себя взял, как в тот раз! Только ему ещё хуже было. Тогда-то Николай Константинович на него просто откат сбросил. А в этот раз он на себя всю волну принял. Брат уже настроился на тебя, понимаешь?

– Как это? – внезапно охрипшим голосом поинтересовалась Ташка.

– Просто. Виталий тебя чувствует, – пояснил одногруппник. – Не так как эмпат, но близко.

И попросил:

– Не огорчай его, Щукина!

Нахмуренная Ташка вышла из аудитории первой, за ней, чуть сутулясь, вышел Глеб, виновато посмотрел на Карину и чуть развёл руками.

– И?

– Я пройдусь, – сквозь зубы сказала Ташка. – Подумать надо. Только пусть он, – кивок в сторону Глеба, – за мной не ходит!

Глеб открыл рот, намереваясь возразить, но с удивлением увидел на своём локте руку Карины. Обворожительно улыбаясь, она потянула его за собой.

– Конечно, конечно, а мы пока с Глебушкой здесь побудем. И поморгала ему глазами:

– Ты же поможешь мне открытки подписать?

– Мне домой надо, – тоскливо протянул Глеб, провожая взглядом спускавшуюся по лестнице Ташку.

– Разделим по-честному, – понятливо кивнула Карина. – Тем более что половину я уже подписала. Там текст для всех одинаковый.

– Тогда, конечно, помогу! – повеселел Глеб. – Есть лишняя ручка?

– Разумеется, но не здесь же, – возмутилась одногрупница, – пошли хоть за парту сядем!

Сбегая по лестнице, Ташка притормозила. В коридоре третьего этажа уже не горел свет. Она включила экран мобильника и начала освещать фотографии. За одним из стёкол изображение шевельнулось. Прикрыв рукой глаза, Лида Ивченко повернулась к ней и, несколько раз ткнувшись в стекло, развела руками.

Ташка кивнула, ткнула пальцем в неё, затем коснулась своей груди и уха, мол, «ты меня слышишь?»

Лида замотала головой и достала блокнот.

Ташка кивнула и быстро набрала текст на мобильнике:

«Я – медиум. Съездила по тому адресу, что ты мне дала. Тут всё сложно. В составе проявителя, который использовал Сергей, временной компонент – духи, которые составил ваш предок. Поэтому твоя душа здесь. Ты чувствуешь своих подруг, с которыми сфотографирована?»

Она прижала светящийся экран к стеклу.

По мере чтения брови у Лиды поднялись вверх, а глаза округлились. Дочитав до конца, она яростно закивала и быстро стала писать в блокноте. Затем прижала его к стеклу.

«Да. Раю, в последнее время её изображение стало как будто темнее и... теплее».

Настроение у Ташки стало совсем скверным.

«Как тебя зовут?» показала Лида жестами.

«Наталья, Наташа»

«Наташенька, помоги нам!» – быстро написала Лида.

«КАК?» – набрала Ташка большими буквами.

«Не знаю! Если можешь, сделай, чтобы этой фотографии не было! Только поторопись, родная, пожалуйста! Я-то ладно, уже свыклась с этой тюрьмой, но Раечке, солнышку нашему, это за что?»

Прочитав запись в блокноте, Ташка подняла взгляд: по бледному лицу Лиды катилась слеза.

«Я постараюсь», – написала она. – «Мне пора».

На третьем этаже хлопнула дверь, и до слуха Ташки донёсся звонкий смех Карины.

Опрометью сбежав по лестнице, Ташка сунула номерок ворчащей гардеробщице и, натягивая на ходу куртку, выбежала во двор. Было ощущение, что в горле застрял комок с колючками, как у чертополоха. Она подняла лицо к небу: звёздочки в синем небе, обычно сиявшие равнодушными точками, дрогнули и расплылись. По щекам потекло что-то горячее. Было одновременно жаль и Лиду, и Раю, и Виталия, и… себя.

«Ещё чего не хватало!» – она негодующе провела ладонью по лицу. – «Разнюнилась! Дело надо делать, людей спасать, а не ныть!»

И удивилась: сама себе отвесила пинок или это внутренний голос постарался? Но дышать стало легче. Подставив лицо медленно опускающимся снежинкам, Ташка зябко передёрнула плечами и зашагала в сторону метро.