За столом, когда были пересказаны последние новости, перемыты косточки всем актёрам популярных сериалов, она заикнулась:

– А может быть, мы посмотрим книги?

– Ты куда-то торопишься? – невозмутимо доливая чай, поинтересовалась Зинаида Васильевна.

– Нет, но...

– А раз нет, сиди и пей чай. Не убегут твои книги.

– А?

– Чему вас только учат? – проворчала пожилая женщина, пояснив:

– Книги для архива отбирают не в домашней обстановке. Это же нужно акт о приёме написать, опись составить. Целое дело! Мы с Володей на эту тему говорили, да, он попросил тебя прикрыть. Зная Веру, она отойдёт, – Зинаида Васильевна прищурилась, соображая, – где-то через час. Вот тогда и пойдёшь не спеша.

– Мне что, всё обратно тащить? – тихо взвыла гостья, чуть не подавившись печенькой.

– Дел-то, – пожала плечами Зинаида Васильевна. – Ты ко мне как шла? Через парк?

Дождавшись кивка, продолжила:

– Обратно зайдёшь за дом, сядешь на трамвай. Доедешь до метро. Да, так дольше. Но, во-первых, большую часть пути ты отдохнёшь. Во-вторых, придёшь домой к концу семейного скандала. В-третьих, Вера не будет тебя ругать, когда увидит запыхавшуюся с тяжёлым грузом.

Не понимаю я её! Ну, проштрафилась дочь. Так ведь уже взрослая. А она до сих пор как над младенцем трясётся. Наверняка сейчас пилит Володю, чтобы тебе какой-то следящий гаджет дал. Нужно тебе это? Особенно если ты, предположим, к парню пойдёшь?

– Зинаида Васильевна! – возмутилась Ташка, мучительно краснея.

– Подумаешь, что такого? Я сказала «предположим». Не век же ты будешь в девках сидеть.

Пламенея щеками, Ташка пробурчала что-то насчёт того, что объелась печенюшками и скоро лопнет.

Зинаида Васильевна весело согласилась показать свою библиотеку. Коллекция книг у неё была весьма внушительная. Книги стояли не только в шкафах, гордо блистающими стеклянными дверцами, но и на полках вдоль стен. Ташка перебирала пухлые томики, с упоением вдыхая аромат страниц. Ей всегда нравился тёплый, уютный, слегка кисловатый запах плотной хорошей бумаги.

Из старого дореволюционного атласа для путешественников выпала тоненькая пожелтевшая книжица страниц на пятнадцать. Потянувшись её поднять, она отдёрнула руку: на обложке вместо названия был прямоугольный треугольник с горизонтальной чертой.

– Что у тебя? – сунулась Зинаида Васильевна.

Ташка торопливо подняла книгу и протянула ей.

Крепкие сухие пальцы бережно коснулись обложки.

– А-а... Так вот как Чеслав в любви признавался! Надо же, столько лет...

– Какой Чеслав?

– На зрение вроде мне пора жаловаться, а не тебе, – прищурилась Зинаида Васильевна. Её коротко остриженный ноготь упёрся в мелкие коричневатые буквы на самом верху обложки, имя и фамилию автора – Чеслав Ив.

Ташка взяла книгу, открыла на середине.

– Ничего не понимаю, здесь же всё на чешском! Это что?

– Стихи.

– Стихи? – как попугай повторила она.

– Причём для дамы сердца. Не самые лучшие, но что-то мне подсказывает, что Нина не привередничала.

– А кто это? – у Ташки по спине пробежал холодок.

– Бывшая владелица этих книг, – обвела жестом книжные полки Зинаида Васильевна. – Нина, Нина Михайловна, была учительницей в финской школе в Гарболово. Ты ж туда ездила?

Ташка кивнула.

– Помнишь, я тебе говорила, что во время войны там был госпиталь?

Очередной кивок.

– За несколько месяцев до того, как меня увезли на Большую Землю, мы там выступали с концертами, чтобы бойцов поддержать. Тогда и подружились. Это уж много позже я от неё узнала, что она вообще-то генеральская дочка. В те времена о происхождении лишний раз старались не упоминать…

Зинаида Васильевна замолчала, вглядываясь в темноту за окном. Пальцы её слегка шевелились, точно перебирая старые воспоминания. Ташка осторожно уточнила:

– Но, если её библиотека у вас, значит...

Словно очнувшись, Зинаида Васильевна перевела на гостью растерянный взгляд, точно не понимая, кто перед ней, а затем горестно вздохнула.

– Померла Нина, уже года два как. Книги вот мне оставила.

– А Чеслав?

– Погиб, как и сын её. Одна она осталась от всей семьи. Дочь умерла уже в мирное время. Нине до последних дней ученики письма писали, помощь предлагали. Отказывалась. Всё сама, сама!.. – голос Зинаиды Васильевны дрогнул.

– Не плачьте, – попросила Ташка, обнимая её. – Не надо.

– Не буду, – кивнула та, доставая платок. – Расстроила ты меня. Опять спать не буду.

– Я, наверно, тогда пойду, – решила Ташка. – А вы чая попейте и ложитесь.

Зинаида Васильевна кивнула и, ставя книгу на полку, погладила переплёт.

Затащив в трамвай тяжеленные сумки и плюхнувшись на сиденье, Ташка уставилась в стекло.

– «Как ни крутите, ни вертите», – вздохнул внутренний голос, – а Виталию придётся звонить.

Ташка не услышала. Как заворожённая, уставилась на переплетение морозных узоров на оргстекле. Словно в замедленной съёмке, она увидела лицо худого, бледного юноши в коротком сюртуке. Ему что-то выговаривал сердитый плечистый человек во фраке.

Почему-то Ташка сразу поняла, что высокий бледный юноша – это Чеслав. Жаль, нельзя было услышать, что они говорят. Мешал знакомый бубнёж внутреннего голоса. К нему присоединился тоненький противный звук, такой обычно издаёт натянутая до предела нить, сообщая, что вот-вот порвётся. Ташка подалась вперёд, картинка перед глазами почему-то поплыла. В этот момент трамвай ощутимо тряхнуло и он встал, Ташка приземлилась на холодный ребристый пол и огорчённо вздохнула: видение пропало, как отрезало.

Встала, поморщилась и взялась за висок. Ощущения были как после похмелья. Помнится, в прошлый Новый год, который они встречали на лыжной базе в Лемболово, кто-то добрый плеснул ей в сок мартини, или это был вермут? Неважно, на утро голова трещала так же.

Между тем пассажиры кто во что горазд вспоминали всех родственников обнаглевшего автомобилиста, проскочившего на красный свет перед носом у трамвая.

Покосившись на окно, Ташка увидела только морозные узоры, сквозь которые тускло просвечивало шоссе.

«Ну, ты… Ну, ты вообще!» – внутреннему голосу явно не хватало слов от возмущения. – «Звони Виталию! А я с тобой работать отказываюсь, неслух!»

«Подумаешь, – вяло отмахнулась она. – Меньше шума будет».

Голос оскорбился и замолк.

Кряхтя точно столетняя старушка, сгибаясь под тяжестью сумок, Ташка вылезла из трамвая, хмуро посмотрев на подтаявший, кое-где смешанный с грязью снег. Захотелось, как в детстве, пнуть эту кашицу ногой, чтобы разлетелась к чёртовой бабушке и не портила настроение, но сдержалась. Впереди шли люди. Им совершенно ни к чему такое украшение на одежде. Вздохнув, печально поплелась за ними через дорогу. У светофора поставила сумки, дав отдохнуть рукам. На табло быстро сменялись секунды, напоминая о кратковременности отдыха. Вот снова засветился до отвращения бодрый зелёный человечек. Вздохнув, подхватила груз и пошла. Когда перекрёсток был позади, а под ногами весело захрупал непрочный пока ледок, остановилась. Не обращая внимания на залетающий в сумки снег, достала мобильник и набрала Виталия.

Один гудок, три, пять, Ташка уже собралась сбрасывать вызов, как в трубке раздался голос:

– Слушаю!

– Извините, что так поздно, – заторопилась она, – но мне нужен ваш совет. В общем, я сегодня навещала подругу моих родителей, которая работает в архиве. Она мне показывала книги.

И подробно пересказала разговор с Зинаидой Васильевной. Её рассказ о судьбах Чеслава и Нины, а также о своём видении в трамвае, опустив, впрочем, беседу со своим голосом, разумно посчитав, что без этой информации куратор обойдётся, а мир – не рухнет.

– Интересно, – задумался Виталий, – говоришь, видела что-то без постороннего предмета? А какие в этот момент были ощущения?

Ташка поёжилась.

– Неприятные, – призналась она, – голова болела, да ещё этот звук!

– Какой звук? – насторожился куратор.

– Такой, – Ташка покрутила рукой, – как от туго натянутой нити. Но я не досмотрела, трамвай тряхнуло, видимо, автомобиль подрезал.

– Идиотка! – несколько минут куратор яростно выражался на непонятном языке.

– Марш домой, курица безголовая! Ешь до отвала и спать немедленно! Не вздумай что-либо читать или уроки делать! Завтра поговорим!

И бросил трубку.

Некоторое время Ташка хватала ртом холодный воздух, тупо слушая гудки, а потом...

– Змей самодовольный! – рявкнула она в темноту, где белела чья-то куртка, крепко сжав мобильник побелевшими пальцами. Судя по бодрому хрусту ледка, прохожий ускорился, чтобы не оставаться в непосредственной близости со сбрендившей девицей.

«А мне нравится этот парень, – хохотнул голос. – Хоть кто-то тебя осадил». И уже серьёзно продолжил:

«Если не хочешь таких, гм, "приятных" ощущений, как у твоего шефа, я бы рекомендовал прислушаться к совету, даже такому резкому».

«Рекомендовал он! Да мне Эльмира Закировна завтра так порекомендует!»

«Поверь, это меньшее зло», – заверил голос и замолчал.

От осознания того, что Виталий совершенно прав, стало ещё обиднее. Ташка от души пнула одну из сумок. Та опасно качнулась, и на обледенелый тротуар выпали две книги, беззащитно взмахнув страницами. Злость моментально испарилась. Охнув, Ташка бросилась поднимать. Протерев страницы от моментально налипшего снега, она кое-как запихнула книги в сумку и, вздохнув, поплелась вперёд. Груз оттягивал руки, а идти предстояло целых три остановки..