– Наталья вспомнила, – продолжил куратор Глеба, – что точно такой же знак был на фотографиях Сергея Ивченко. Франческо Рикки, пользуясь древнеегипетским трактатом, удалось создать духи с запахом времени. Он надеялся преподнести их королеве в день её рождения. Только вот незадача – они исчезли. Как я полагаю, чтобы затем возникнуть в лаборатории ленинградского университета. Дорого бы я дал, если бы хотя бы одним глазом мог взглянуть на записи этого средневекового гения. Кто знает, когда нам проспонсируют ещё один такой сеанс?

Ташка икнула. Глотнула чая и переспросила, не скрывая изумления:

– Проспонсируют?

«Смотрите, кто очнулся! – ехидно заметил внутренний голос. – Ты только сейчас поняла, что будешь под колпаком?»

Ташка поморщилась.

Николай Константинович остро глянул сначала на неё, потом на Глеба:

– А вы думали у нас здесь тайная организация? Те, кому положено, о нас знают, не беспокойтесь.

Виталий сдавленно хмыкнул.

Георгий Иванович примирительно поднял руку.

– Коля, я сам. Не возражаешь?

Куратор Глеба кивнул, шеф подвинул стул ближе и доверительным голосом начал:

– Шестнадцатый век слишком далеко отстоит от двадцать первого. Пробиться сквозь временную аномалию не так-то просто. Пока мощности нашей аппаратуры хватает лишь на то, чтобы заглядывать в отдалённые века. И то время от времени. А путешествуем только по близлежащим – восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый. Так что вы сами можете оценить, насколько гениален алхимик, которого вы видели. Создать такой, гм, артефакт, который шутя пронзил пространство и время, очутившись в лаборатории ленинградского университета… – он покрутил головой. И спросил, обращаясь к старшим коллегам:

– Кстати, почему его притянуло именно туда, выяснили?

– Работаем, – кивнул Виталий.

– А как же ваша мигрень? – полюбопытствовала Ташка. – Я думала, вы её заработали, когда увидели в лаборатории Рикки что-то необычное.

Все присутствующие заулыбались. И Глеб в том числе, очевидно, куратор успел ему кое-что рассказать. Мудро решив припомнить это одногруппнику позднее, Ташка вопросительно посмотрела на Георгия Ивановича.

– Я действительно столкнулся с необычным, – серьёзно ответил шеф, перестав улыбаться. – Помните знаменитую Мадонну Рикки? Сегодня вы видели момент её создания, если я не ошибаюсь?

Ташка кивнула.

– Так вот, не так давно мы получили сигнал от наших коллег из девятнадцатого века. Они просигнализировали, что около фрески творятся странные дела. Монахи стали слышать голоса, находясь рядом. Меня срочно отправили на два века назад, в Испанию посетить тот монастырь, – Георгий Иванович замолчал.

– И? – поторопил его Глеб, за что заработал тычок локтем от кузена.

– Голоса там действительно были. Слабые, такой невнятный шёпот, – продолжил шеф. – А много ли надо суеверным прихожанам? Фреску моментально возвели в ранг святынь, к ней совершали паломничества желающие исцелиться. Я, как вы понимаете, изображал паломника, поэтому и одет был, гм, соответствующе. Толпа страждущих в тот день была огромная. Когда удалось подойти к иконе и услышать эти звуки, максимально задействовал свои способности медиума. Чуть не перегорел, кстати. Шёпот оказался то сетованиями, то крепкими выражениями бьющегося над непокорным изображением художника.

Николай Константинович, очевидно, знавший эту историю, недовольно хмыкнул.

– Меньше нужно про усилители забывать!

– Прости, Коля, – наклонил голову Георгий Иванович. – И ещё раз спасибо за то, что вытащил меня оттуда.

– Сочтёмся. Зато ты всегда знаешь, к кому обратиться, если что, – кивнул друг.

Обернувшись к Глебу и Ташке, шеф пояснил:

– Я же тогда прямо у фрески сознание потерял, ну а Коля не растерялся и перенёс меня в наше время.

– Представляю, как возбудились монахи – на их глазах у фрески пропадает человек! – впечатлился Глеб.

– Сначала да, – согласился его куратор, – а потом успокоились, чудес больше не происходило. Георгий, перед тем как отключиться, успел защиту поставить. Так что посланец папы, который приехал взглянуть на святыню, отбыл ни с чем. Сейчас это обычный монастырь. И кстати, по-моему, вам обоим уже пора. Если вы не хотите вопросов от домашних, конечно.

– Я отвезу, – поднялся Виталий.

– Вот и славно, – кивнул Георгий Иванович. – А мы тут ещё поработаем.

Ташка всё же попросила Виталия высадить её у ближайшей станции метро, справедливо полагая, что не одна Карина такая глазастая. Как в воду глядела. Когда разношёрстная толпа буквально впихнула её в вагон, она чуть не села на колени одному из пассажиров.

– Интересно! Это откуда ты так поздно? – поинтересовался тот.

– Папа? Ты же... Ты же…

Она запнулась, не веря своим глазам. Отец возвращался с работы так рано?

– Нога разнылась, вот и отпустили, – пояснил он.

Ташка открыла рот, но отец её опередил:

– Был я уже в больнице! Ты мне зубы не заговаривай! Где была?

Дочь сникла.

– Ругать будешь?

– Не здесь, – покосился папа на с интересом слушающую их разговор бабку в платке. – А есть за что?

Ташка поёжилась, признаваться не хотелось.

«А придётся, – ехидно отозвался внутренний голос. – Только ты это, ври поубедительнее».

– Долг у меня, – шмыгнув носом, мрачно «призналась» дочь. – В прошлом семестре нужно было в Эрмитаж ходить, в Русский музей, Михайловский замок и в Константиновский дворец, а я профилонила.

– Проигнорировала, – машинально поправил отец.

– Ну, вот сегодня меня попросили остаться после занятий и песочили.

– Сама виновата. И?

– И сегодня я была в Русском музее. Так, слегка заскочила на выставку.

– А учитывая, что в нашем городе музеев как, гхм, много, вам наверняка постепенно будут добавлять куда сходить ещё, – сделал правильные выводы папа.

Дочь утрированно тяжело вздохнула.

– Хоть не одна ходишь?

Ташка замотала головой.

– Пап, ну ты меня за дурочку-то не держи! Сегодня с Кариной ходили, завтра со Светкой пойдём.

Вагон дёрнулся, останавливаясь на конечной станции. Отец встал с места и, взявшись за поручень, кивнул на выход:

– Пошли потихоньку! Так, с матерью я сам поговорю, не встревай. А ты... Помнишь, чему тебя дядя Слава учил?

Дочь дёрнула враз зазудевшим плечом, припомнив поляну у озера. Где лысый и смешливый дедушкин сосед, кандидат в мастера спорта, гонял (с полного одобрения родителей) отдыхающих ребят в хвост и в гриву, вдалбливая в их головы приёмы самообороны.

«Такое забудешь», – хмыкнул внутренний голос. Ташка кивнула, припомнив свои падения, измазанные в земле и травяном соке тренировочные костюмы.

– Лучше вообще уйди с глаз подальше, – продолжал папа, идя по вестибюлю. – О, к Зинаиде Васильевне сходи! Я в этот раз ездил с нашими соседями в деревню, привёз оттуда библиотеку своих стариков, попросил пока их подержать, пока полки готовлю. Сейчас заберём, отнесёшь к ней, посмотрите вместе. Вдруг что ценное найдёте? Я ей позвоню, предупрежу.

– Архив же закрыт, – напомнила дочь, заходя вслед за ним на эскалатор.

– Наталья! – обернулся отец. – Не тупи, ты что, не знаешь, где она живёт?

– А, вспомнила!

Действительно, недалеко: всего-то через парк от метро. Но привычное получасовое расстояние с грузом показалось бесконечным.

Тяжёлая дверь, обитая чёрным дерматином, распахнулась, впуская запыхавшуюся Ташку. Из её сумок торчали старые, потёртые книги.

– Добрый вечер, Зинаида Васильевна, – пропыхтела Ташка.

– Заходи, ставь сюда, – хозяйка квартиры поправила воротник уютного плюшевого халата и указала на широкий ящик для обуви.

– Аккуратнее, – заметила она, когда Ташка с наслаждением плюхнула сумки, из одной угрожающе свесилась книга.

Поймав беглянку, Ташка запихала её к товаркам.

– Раздевайся и проходи на кухню, – распорядилась Зинаида Васильевна. – Будем чай пить. Я пойду чайник выключу, слышишь, как распелся?

Ташка кивнула, расстёгивая куртку. Весёлый свист закипевшего чайника не услышал бы только глухой.