Внезапно наступила тишина. Эхо перестало звучать. Что такое?

Ташка чуть разлепила веки.

– А-а... Экран выключили... – Она снова закрыла глаза, уплывая в спасительную тьму.

Виталий неласково зыркнул на Николая Константиновича и присел рядом с ней. С другой стороны подлетел Глеб и тряхнул её за плечи.

– Наташа, Щукина! Да не молчи же ты! Ты меня слышишь?

– Не ори! – отпихнул его Виталий. – Она медиум. Сейчас пройдёт, слишком глубокое погружение. Похоже на то, что она нашла якорь.

– Якорь? – непонимающе произнёс Глеб.

– Предмет, связанный и с тем, и с этим временным отрезком, – пояснил кузен.

Вынул из кармана флакон с тёмной жидкостью, взял со стола, рядом с пультом Николая Константиновича, стакан с водой и, накапав в него несколько капель, сунул под нос Ташке.

– А ну, залпом!

Ташка послушно выпила и закашлялась, открывая глаза.

– Я вспомнила, – хрипло призналась она. – Я уже видела этот знак – треугольник, на фотографии. Голова болит.

– Ничего, – присел на корточки Николай Константинович. – Просто покажите, что вы видели.

– Как?

Вместо ответа Николай Константинович сунул ей в руку пульт.

– Отдачу давайте на меня, – стиснув зубы, попросил Виталий. Куратор Глеба кивнул, мол, принято. Экран засветился, показывая небольшую комнату в хрущёвке.

Коробка стояла на верхней полке секретера. Красивая, с бегущими по синим волнам чёрными корабликами с красными парусами, она хранила настоящее сокровище – мамину коллекцию открыток и фотографий. В основном на них были изображения длинно- и короткошёрстных собак, но попадались и кошки.

Каждый раз, когда Ташка оставалась дома одна, кресло в углу комнаты превращалось в упряжку, которую изо всех сил сквозь буран тянули верные псы. Их изображения были раскиданы по голубому паласу, а Ташка, изображая опытного погонщика, прыгала на кресле и напевала: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним...».

Став постарше, она разглядывала фотографии, запоминая признаки пород. Однажды среди маминых фото обнаружился плотный кусок картона. На лицевой стороне была изображена здоровая псина: песочно-серая, с чёрными пятнами, торчащими ушами и хвостом крючком. Наморщив нос, она тогда решила, что это лайка. Благо, фотографии с похожими собаками среди маминой коллекции встречались часто.

Перевернув фото, прочитала надпись: «Радка. Фотограф С. Ивченко». Рядом с подписью фотографа – рисунок: прямоугольный треугольник с горизонтальной чертой. И уже хотела было положить снимок на место, как увидела, что собака пошевелилась.

– Вот оно что! Первый контакт состоялся ещё в детстве. Тогда не удивительно, – задумчиво сказал Николай Константинович, обхватив подбородок двумя пальцами.

Ташка, как обещал куратор, уже почти ожила и с любопытством смотрела на себя мелкую.

Виталий же сидел рядом бледный, с невесть откуда взявшимися синяками под глазами.

– Что с ним? – спросил Глеб, поддерживая кузена.

– Отпустит минут через пятнадцать, – отмахнулся Николай Константинович. – Обычное дело, когда выступаешь в роли проводника чужих чувств, мыслей, эмоций.

– Но телепаты в цирке, – начал было Глеб.

– Ошибка, я сказал не «приёмник», а «проводник». Разницу улавливаешь? Как объяснить?

Николай Константинович задумался:

– Году этак в тысяча семьсот сорок шестом один учёный аббат попытался измерить скорость распространения тока и в качестве подручного материала использовал двести монахов. Заставил их взяться за руки и запустил ток из лейденской банки. Все монахи среагировали одновременно. Экспериментатор пришёл к выводу, что скорость тока велика есть. Теперь приблизительно представь ощущения этих монахов, помножь на два и узнаешь, что чувствуют сейчас твой кузен и медиум. Хотя у Виталия сил всё же побольше, чем у твоей подружки. Поэтому через пятнадцать минут будет как новенький.

– Понял.

– А раз понял, убери аппаратуру и завари нам чая, да к нему сладкого побольше, им сейчас надо.

Когда все вместе пили чай, Глеб поинтересовался у своего куратора:

– Николай Константинович, а наш отдел ведь не только налаживанием связи занимается?

– Не только, – согласился тот, прожевав кусок пирога и оценивающе глядя на следующий, влезет или нет?

– А цепочка-подъёмник и стирающие салфетки, это тоже вы делали?

Виталий подавился чаем, закашлялся.

А Николай Константинович опасно сощурился, поджал губы, глубоко вдохнул и выдохнул.

– Ну, Виталий, ты сегодня сам себя наказал. Так что, так и быть, шею за то, что взял сырые разработки без спроса, мылить не буду.

Куратор Ташки обречённо кивнул и исподтишка показал кузену кулак.

– А ты, Ошибка, запомни! Выносить разработки из лаборатории строго запрещено. Понятно?

Дверь в зал распахнулась, пропуская крепкую фигуру в кожаной куртке.

– Георгий Иваныч! – отсалютовал ему чашкой куратор Глеба. – Проходи, дорогой, присаживайся. Тебе чаю налить или у тебя сегодня кофейное настроение?

Он не пытался говорить тише, из чего Ташка заключила: мигрени у шефа сегодня нет, или же он принял лекарство. Однако, бросив оценивающий взгляд на его влажный лоб и виски, поняла – скорее всего, лекарство не помогло.

Георгий Иванович укоризненно посмотрел на Виталия.

– Опоздал! Я так летел, на дорогах сплошные пробки! Пришлось машину у Троицкого моста бросить, добирался пешком. Ты что, позвонить не мог? Всё-таки в XVI век удалось заглянуть, событие, как-никак!

– Георгий, успокойся! – велел Николай Константинович, протягивая старому другу чашку с чаем и кусок пирога.

А Глеб метнулся и притащил откуда-то деревянный стул с гнутыми ножками и бархатной спинкой.

Шеф взял предложенное, поблагодарил Глеба кивком, уселся на стул.

– Если уж на то пошло, то это я виноват! Закончил монтаж аппаратуры раньше. И знаешь, попробовать очень хотелось! – признался куратор Глеба, по-мальчишески ероша шевелюру.

Шеф только вздохнул.

– Ладно, рассказывай, что получилось.

– Именно что получилось! – с жаром воскликнул Николай Константинович.

Ташка с Глебом переглянулись: куда делся самый хладнокровный человек, который недавно находился в этой комнате?

– Самое главное, что вышло сразу! Не зря я всё же настоял на встраивании моего модуля! Получилось лучше, чем у Булычёва, – покосился он на Ташку.

Шеф приподнял брови.

– Сразу в динамиках был чистый звук и перевод со старофранцузского на русский был синхронизирован иде-аль-но! – начал загибать пальцы куратор Глеба.

– Сигнал пошёл сразу и такой мощности, что я, признаюсь, подумал, кирдык контроллерам, но нет, всё обошлось.

– Так, Коля, техническую сторону мы потом обсудим, – прервал его излияния Георгий, отставив чашку. – Рассказывай, что видели.

Николай Константинович насупился, но по-военному чётко изложил:

– Мы наблюдали визит Маргариты Наваррской в Испанию, чтобы выкупить из плена Франциска I. По дороге посольство остановилось в монастыре, где архиепископ Амбренский завербовал художника, талантливого алхимика Франческо Рикки. Этот человек был гениальным учёным! Он не только создавал краски, но и искал секрет философского камня, попутно создавая духи для прелестниц из Лувра. Кстати, в качестве подписи всегда использовал один и тот же знак: прямоугольный треугольник с горизонтальной чертой, – он многозначительно посмотрел на Георгия Ивановича.

Тот кивнул.