Вернувшись домой и переодевшись в домашнее, Виталий включил торшер, присел на диван. День выдался незаурядный, было над чем подумать. Начать с того, что шеф притащил с собой какую-то странную девчонку – ладно, девушку – и осчастливил его неожиданным кураторством. Хотя, – нехотя признал он, – эта гномо сапиенс вроде ничего. Он ожидал истерики после того, как перестарался и слишком сильно сжал руку пигалицы. Но та просто сверкнула на него своими глазищами, надулась и пошла дальше, как привязанная. Ха! Ещё бы её любопытство не разобрало! Но в лифте она отыгралась на нём сполна, хоть и не специально. Так вцепилась в его ладонь, что он еле сдержался, чтоб не цыкнуть. Медиум, puta madre. Смешная, артефакты ей подавай! Когда он заполнял её досье, понял: это та, на которую положил глаз кузен. Шампанское она пила впервые в жизни. При первом же глотке резко задышала. Ну и самое непонятное: с чего это он согласился с легендой Ташки изобразить перед подругой жениха, да ещё цветы купил?

Он посмотрел в окно на тёмно-синее питерское небо, на котором холодными точками сияли редкие звёзды, выбрал одну и подмигнул ей. Кажется, кураторство обещает быть не скучным.

Спустя день Ташка шла из техникума в компании подруг. Обсуждался недавний, с шумом прокатившийся по кинотеатрам страны, фильм Марты Файнс «Евгений Онегин».

– Что хотите со мной делайте, но этот, с позволения сказать, «шедевр», – показала кавычки Люда, – и рядом с Пушкиным не стоял!

– Онегин староват, – согласилась Саша, – а в целом неплохо. Думаю, что режиссёры рассчитывали на тех, кто не хочет читать, пусть хоть так ознакомятся.

– В таком случае я за театр! – искренне сказала Ташка. – Сочетание разговорной речи и стихов явно не продумано. Уж если хотели бы ознакомить, так знакомили бы с оригиналом!

Карина посматривала по сторонам, слушая разговор подруг вполуха. Рассеянно кивнув на Ташкины слова, она вдруг резко дёрнула её за рукав.

– С ума сошла? – поинтересовалась подруга. – Я чуть не навернулась, скользко же!

– Извини! – покаялась Карина и указала на что-то подбородком.

Этим чем-то оказался знакомый джип, припаркованный около автобусной остановки. Рядом с ним прохаживался Виталий с букетом тюльпанов. И где достал-то в такую пору?

Ташка почувствовала, как её щёки медленно заливает краска.

– Ладно, девчонки, до завтра! Меня ждут.

– Ого, какие у тебя кавалеры, Щукина! – поддела Саша. – А покраснела-то как!

– И вовсе это не кавалер, – несчастным тоном отозвалась Ташка.

– Так может, это нас с цветами встречают? – подключилась Люда. – А что, пошли выясним?

– Ладно, хватит, засмущали нашу девочку! – вступилась Карина. – Беги давай, не морозь парня! Я теть Вере позвоню, что мы уроки делаем.

Ташка кивнула и быстрым шагом направилась к джипу. Виталий заулыбался, вручил девушке цветы, распахнул дверь салона.

Снова повторилось позавчерашнее путешествие на загадочном лифте. В этот раз они остановились перед одной из ниш между колоннами.

– Нам сюда, – пояснил Виталий.

Брови Ташки медленно поползли вверх. Прямо перед ними была каменная стена. Куратор положил руку на один из светильников, и тот замерцал. Ташка тоже прикоснулась к стеклянному шару. Энергичный кивок Виталия подтвердил, что она всё делает правильно. Часть стены уехала вбок, открывая вход в большой зал с окном. Впрочем, как поняла Ташка, приблизившись, это не окно, а большой экран, около которого спокойно и деловито перемещались два человека, один из которых показался смутно знакомым.

– Николай Константинович, – негромко окликнул Виталий, – всё готово?

– Техническая часть, то, за что отвечаем мы, да. Насколько глубоко будем смотреть? – откликнулся один из них.

– Давайте пока по поверхности. Наталья медиум неопытный, может затянуть.

Сотрудник посмотрел на Ташку, и она вздрогнула от такого пронизывающего взгляда. Казалось, за считанные секунды этот человек прочитал страницу за страницей всю её жизнь. Она нашарила в кармане записку Лиды, сжала в кулаке: фух, кажется, пронесло!

– Не затянет, – заявил Николай Константинович так уверенно, что Виталий посмотрел на него с удивлением.

– Почему вы так уверены?

– Вижу, – пожал плечами тот.

– Тогда на ваше усмотрение.

Николай Константинович кивнул, отошёл к странному пульту, напоминавшему дирижёрский, и что-то стал там настраивать. Второй человек, чуть сутулый, с жёсткой чёрной шевелюрой, внимательно прислушивался к объяснениям, которые тот давал.

– Глеб? – узнала характерную фигуру Ташка. – Привет!

Одногруппник ограничился коротким кивком и продолжил слушать Николая Константиновича.

Ташка испытала чувство обиды.

«Ну и пусть», – решила она, тем более что на экране разворачивалось что-то действительно интересное.

По знойной равнине ехали верхом четверо.

– Мы сейчас в Испании тысяча пятьсот двадцать шестого года, – послышался голос Николая Константиновича. – Нам удалось настроиться именно на время, когда Маргарита Наваррская едет с посольством выручать Франциска I из испанского плена.

Молодой человек в коричневом камзоле – Габриель де Граммон. Рядом с ним – Жорж Арманьяк, а неутомимый всадник в красных одеждах – сам Архиепископ Амбренский!

– А эта женщина в шерстяном оливковом платье, неужели королева?

– Точно.

– Как у Булычёва, – восхитилась Ташка, достав из кармана бумажку и складывая её вчетверо, – и мы их услышим?

– Обижаешь, – весело вмешался Виталий, – конечно.

Николай Константинович посмотрел на записку, хмыкнул и согнулся над пультом. Изображение дрогнуло и приблизилось.

– В эту пору на улицах Толедо ни души... И не удивительно! – пробормотал Архиепископ Амбренский, с неудовольствием глядя на небо. Солнце на голубом без единого облачка небе Испании медленно, но неумолимо приближалось к зениту, превращаясь в безжалостное орудие пытки. Пот не лил разве что с лошадей. Привычные к седлу и шпорам андалузские скакуны бодро вышагивали по пыльной дороге. Архиепископ поправил биретту, сползшую на седые кустистые брови, и дал шпоры коню, взбираясь на холм, откуда открывался отличный обзор. Оглянувшись на своих спутников, увидел, что сестра короля проводит ладонью по лбу. Молодой человек, который впервые путешествовал в составе посольства, архиепископ порылся в памяти, да, точно Габриель де Граммон. О чём-то посовещавшись с Жоржем Арманьяком, подъехал к Маргарите, и предложил флягу с водой.

И так прямо сидевшая в седле Маргарита ещё более выпрямилась и, убрав с лица прилипший локон, сделала отрицательный жест. Сопроводив тот, однако, самой прелестной улыбкой.

Архиепископ усмехнулся и тронул поводья, спускаясь с холма. За сестру короля он не волновался, она взрослая женщина. А вот за этим молодым петушком стоит присмотреть.

Он остановил своего коня, подождав, пока остальные спутники подъедут к нему.

– Как я понимаю, – несколько хрипловато, облизнув пересохшие губы, поинтересовалась Маргарита, – цель нашего путешествия уже совсем рядом?

– Совершенно верно, ваше величество, – подал ей фляжку архиепископ. И королева Наварры, слегка обозначив поклон, промочила горло.

– Уже завтра, а если поторопиться, то сегодня к ночи мы будем в Мадриде.

– Интересно, здесь есть приличный постоялый двор? – рассматривая запылившийся рукав своего камзола, поинтересовался Граммон.

– Никаких остановок более! – возмутилась королева. – У меня сердце кровью обливается, когда подумаю, что брат из-за нашей нерасторопности проведёт в плену ещё один день!

– Ваше величество, – увещевательно заговорил Жорж д’Арманьяк. – Поверьте, он будет огорчён куда более, если увидит вас измождённой! А вину за это, и совершенно справедливо, возложит на наши головы.

Королева заколебалась, бросая взгляды то на архиепископа, то на видневшиеся вдали резные стены какого-то монастыря. Архиепископ молчал, забавляясь.

– Что скажете, excellence? – сдалась наконец Маргарита.

– Думаю, будет разумным, – огладив бороду, ответил епископ, – остановиться в монастыре францисканцев, ваше величество. А поутру можно будет выехать в Мадрид.

Д’Арманьяк довольно кивнул.

– Так и сделаем, – решила королева.

– Теперь смотрите внимательно, Наталья. Сейчас вы увидите человека, ради которого и затевался сегодняшний, гм, экскурс в прошлое, – предупредил Николай Константинович.

Художник с досадой смотрел на фреску с ликом скорбящей у креста Мадонны. Монахи, приходившие смотреть его работу, дивились на прекрасную фигуру с кротким выражением на лице, но, невзирая на их похвалы, тот хмурился.

– Почему ты печален, сын мой? – отечески обратился к нему в трапезной отец-настоятель.

– Мадонна из головы не идёт, – признался Франческо, склонив голову с чёрной шевелюрой, в которой уже была седая прядь, и теребя свой пояс без узлов на коричневой рясе. – Очень мне хочется нарисовать её так, как будто она живая! Чтобы каждый, кто на неё ни взглянул, почувствовал, что не на стену каменную смотрит, а на чудо живое!

– Осторожней! – настоятель нахмурил седые кустистые брови. – Ты мирянин, сын мой, поэтому говорю тебе: осторожней! Если лукавому удастся поймать тебя на эту удочку, которая есть не что иное, как гордыня, грех будет прежде всего на мне, ибо не устерёг чадо своё. Сомнение не всегда грех, а вот упрямство… – он сокрушённо покачал головой. – Довольно будет того, что в ней увидят Мать.

Франческо почтительно склонил голову и поджал губы, принимая замечание.

– Брат, – окликнули его с другого конца стола, – не нужно ли тебе чего для работы, может, леса подновить?

– Леса хорошие, прочные, – отвечал он, – а вот котёл для варки красок прохудился, нельзя ли новый достать?

Спрашивающий монах заверил, что котёл будет, надо только немного подождать.

Вспомнив, Франческо озабоченно окинул взглядом краски, стоящие под ногами. Ещё на день их хватит, дальше нужно готовить новые.

Он переступил с ноги на ногу, отчего с лесов посыпались кусочки старой краски вперемешку со штукатурной крошкой. Внизу раздался чей-то недовольный возглас.

– Ох, прошу прощения, сеньор! – перегнувшись через бортик, крикнул художник.

Он ожидал от случайного прихожанина как минимум площадной брани, но вместо этого услышал недоверчивое:

– Франческо? Франческо Рикки?