Глеб вынул мобильник и недоумённо посмотрел на экран. Да нет, адрес вроде точный. Поёжившись от хлёсткого холодного ветра, озабоченно посмотрел на небо, затянутое тучами. «В любом случае, под крышей лучше оказаться до дождя», – решил он и, полюбовавшись на рисунок аиста, вошёл внутрь. На когда-то зелёной облупившейся стене висела стрела из красного картона с чёрными буквами «ГАРДЕРОБ».

Встречать его никто не спешил, а других указателей не было. Глеб, пожав плечами, отправился куда указано. И наткнулся на раздевалку. В одном из шкафчиков копался невысокий ушастенький парнишка в кимоно.

Глеб кашлянул, привлекая внимание. Пацан подскочил и развернулся к нему лицом, принимая боевую стойку.

– Здравствуйте. Подскажите, где здесь администрация, мне записаться надо.

– Фамилия, – отрывисто сказал пацан.

А пацан ли? Голос у него был густой, низкий. Глеб присмотрелся: вокруг широко открытых глаз, обрамленных светлыми ресницами, – сеточка мелких морщин.

– Багин, – поморщился он, ожидая привычного в таких случаях уважительного упоминания об отце. Однако человек в кимоно хмыкнул:

– А зовут?

– Глеб.

– Глеб? Ошибка? Неплохо! Однако с выбором тренера ты не ошибся, или скорее тот, кто тебя сюда направил, – констатировал ушастый, достав из шкафа полотенце и подвергая его критическому осмотру.

– Какая ошибка? – опешил Глеб, пропустив вторую часть фразы мимо ушей.

– Какая, какая, – проворчал собеседник, сложив полотенце и сунув его обратно в шкаф. – Компьютерная. Ладно, расслабься! Оформляться тебе не надо, все данные внесены твоим кузеном. Что стоишь? Вот твой шкафчик, – он ткнул пальцем. – Переодевайся и приходи в зал – прямо по коридору. Будем с тобой работать. Я твой куратор и тренер – Николай Константинович.

Сухо кивнув, он направился к выходу.

– Да, – обернулся тренер. – Будешь общаться с другими сотрудниками строго по имени. Фамилии подчинённых знает только куратор и шеф отделения. С Георгием Ивановичем ты ещё пообщаешься, когда он сочтёт это нужным.

Выдав эту необходимую информацию, Николай Константинович упругой походкой вышел из раздевалки.

Глеб в который раз уже от души пожалел о том звонке Виталию, с которого всё началось. Но делать нечего! Он скинул куртку, свитер и полез в недра шкафчика. К его изумлению, там было пусто: только на перекладине качались несколько плечиков. Полка тоже была свободна – туда можно было положить рюкзак.

«И как это называется? – рассердился Глеб. – Во что переодеться для тренировки, если ничего нет?» С досады он врезал кулаком по дверце.

Послышался шорох. Глеб обернулся, но никого не увидел. А когда снова посмотрел в шкаф, у него отвисла челюсть. На одном из плечиков висело белое кимоно. Глеб даже потыкал в него пальцем, чтобы убедиться, что не спит. Но оно и не думало исчезать. Прикинув, что времени у него не так много, Глеб быстро переоделся, аккуратно развесил свои вещи и поспешил в зал. Войдя, он с любопытством оглядел обстановку. Разложенные на полу маты прямоугольной формы – «татами», вспомнил он. Деревянные щиты на окнах. Николай Константинович стоял с секундомером у стены. Когда Глеб вошёл, тренер резко щёлкнул кнопкой, отмечая время.

– Молодец. Честно говоря, я ожидал, что у тебя на «уговоры» шкафчика уйдёт больше времени. Работаем. А это что? – указал он пальцем.

Глеб пошевелил пальцами в носках. Совсем с голыми ногами он приходить постеснялся, хотя и помнил, что в карате так положено.

– Снять немедленно. И чтобы в зале я этой дряни больше не видел! Запомни: голая ступня чуткая. Она почувствует любую неровность, стопа сама примет нужную форму для перемещения или удара. И мне проще уберечь тебя от ошибок, которые могут привести к травмам. К тому же на татами не холодно даже зимой, а если боишься пыли, то замечу: их меняют достаточно регулярно!

Глеб торопливо стянул носки, бросил в угол и шагнул на мат.

– Так, теперь посмотрим, что ты умеешь. На шпагат сесть сможешь?

Глеб помотал головой.

– Не слышу. Когда я разговариваю с учеником, я хочу слышать его голос. Ты простудился, Глеб?

– Нет, со мной всё в порядке, – выговорил тот.

– Уже лучше. Так что насчёт шпагата?

– Не умею.

– Ясно, – вздохнул тренер. – Отжаться сможешь?

– Сколько раз?

– Давай для начала пятьдесят, – поразмыслив, решил тренер. – Потом переходи к следующему упражнению.

Николай Константинович сел на татами и, расставив широко ноги, стал тянуться к кончикам ступней. Потом легко сделал мостик, за которым последовала планка на кулаках. Николай Константинович сел на татами и, расставив широко ноги, стал тянуться к кончикам ступней. Потом легко сделал мостик, за которым последовала планка на кулаках. Не прекращая поднимать и опускать тело, Глеб смотрел на него широко раскрытыми глазами, потом попробовал повторить. После отжиманий руки уже тряслись, поэтому мостик получился откровенно кривоватым, переходящим в «позу трупа». Но Глеб заставил себя встать и приступил к последнему упражнению. Когда живот уже ходил ходуном, а глаза заливал пот, тренер наконец смилостивился.

– На сегодня хватит. Сейчас бегом в душ, переодеваешься и рысью сюда.

– А где здесь душевая?

– Рядом с гардеробом, налево по коридору.

– Понял. – Глеб, шатаясь, пошёл к выходу.

– Я что-то неясно сказал? – негромко спросил тренер. – Бегом!

Глеб простонал, мысленно выругавшись такими словами, которых милым домашним мальчикам знать не положено, и взял низкий старт.

К Карине Виталий, естественно, заходить не стал. Притормозив на углу дома, он вежливо разблокировал дверь с Ташкиной стороны и взглядом указал на букет, который та попыталась «забыть» в салоне.

– Бери, бери и поднимайся к своей подруге, – он кивнул на тёмный силуэт на фоне ярко светящихся окон на третьем этаже. – Ждёт же. И сделай лицо попроще, я тебя умоляю! Встретимся завтра после занятий.

Схватив букет, Ташка прикрыла им пламенеющие щёки, выпрыгнула из машины и с наслаждением втянула в себя морозный воздух. Джип рыкнул, фыркнул и, выпустив облачко выхлопного газа, стронулся с места, исчезнув в потоке машин. Прежде чем подняться к подруге, Ташка огляделась: никакого супермаркета в зоне прямой видимости не наблюдалось. Огорчённо вздохнув, она мазнула взглядом по столбу, на котором висели огромные допотопные часы. Стрелки невозмутимо показывали половину десятого.

«Ой! – подумала Ташка, в красках представив, что скажет мама, если дочь заявится домой настолько поздно. – Ой, ой, ой!»

Она зашарила по карманам. Часы на экране телефона бесстрастно показывали 21:45 и низкий уровень заряда батареи.

«Ну и чего стоим? – поинтересовался внутренний голос. – Кого ждём? Бегом!»

И Ташка рванула. Остановившись у нужного подъезда, она набрала на домофоне номер квартиры. Когда в динамике раздался голос подруги, сказала:

– Это я, Карин! Спасай!

Впустив в квартиру локальный ураган по фамилии Щукина, Карина дождалась, пока та переоденется, и, поправив пояс на шёлковом кимоно, поинтересовалась:

– Так, давай сюда цветы и излагай, от кого тебя спасать? Неужели от твоего ухажёра?

Протянув букет Карине, Ташка замотала головой.

– М-м, какой он ухажёр, Карин? Просто вежливый человек.

– Я так и поняла, когда увидела, как он тебя из джипа высаживал, – кивнула, улыбаясь, Карина. – Ну, если не он, то... Погоди, ты что, до сих пор домой не позвонила?

Ташка скорбно кивнула.

– Офигеть! Ну ты даёшь, подруга! Ты самоубийца? Так, первый залп примешь на себя. И не стони, я подыграю. Значит так: я поскользнулась на вокзале, вы с девчонками отвозили меня в травму, а ты доставила до дома. Поняла? Звони.

Ташка набрала номер и предусмотрительно включила громкую связь, отнеся мобильник на почтительное расстояние.

– Мам, – успела она сказать на грозное «да», прозвучавшее в трубке. В следующие пять минут, не стесняясь в выражениях, родительница сообщила, насколько Ташка неблагодарная дочь и что они с папой чуть с ума не сошли, обзванивая морги.

– Мам, – подпустив слезы в голос, жалобно сказала Ташка, но ей не дали возможности высказаться.

– Что мама? Что мама? Ты вообще в курсе, во сколько приходит последняя электричка? Ты почему сразу не позвонила?

– Мам, тут такое было!

– Слышать ничего не хочу, – нелогично сказала мама. – Немедленно домой!

– Ну, мам! Я не могу, правда! Я сейчас у Карины, ей очень плохо.

– Что случилось? – поубавила децибел родительница.

– В общем, мы приехали вовремя, – торопливо начала Ташка, чтобы её не перебили, – а там у метро опять лужа замёрзла, большая. Короче, Карина на ней поскользнулась. Сильно ушиблась и потянула ногу. Сама встать не смогла, пришлось её везти в травму. А там такая волокита! Пока ждали очереди на рентген, у Карины лодыжка так распухла, что потом медики еле сапог сняли, чтобы снимок сделать!

– Ой, ё-жики солёные, – присвистнула мама. – У неё не перелом ли?

– Нет, я ж говорю, поставили сильное растяжение. В общем, я сейчас у неё дома.

Карина, постанывая, подошла к телефону.

– Наташа, ты со своей мамой общаешься? Попроси, пусть она тебя переночевать отпустит.

– Так, ты чего встала? – вызверилась на подругу Ташка. – Иди и лежи, тебе что врач сказал? Полный покой, вот и нечего!

– Попроси, – проныла та.

– Сама проси, – сунула ей телефон Ташка.

– Тёть Вер, здравствуйте!

– Это ты выздоравливай! – пожелала мама. – Погуляли, называется! А родители что говорят?

– Они через месяц приедут, у них симпозиум, – понуро пояснила Карина. – Тёть Вер, можно Наташа у меня переночует?

– Нужно! Дай-ка ей трубку.

Карина отключила громкую связь и, показав большой палец, подала Ташке мобильник.

Следующие две минуты прошли в наставлениях, что следует делать для облегчения страданий подруги. Ташка кивала, как китайский болванчик, выслушивая народные рецепты. Наконец успокоенная мама прервала связь.

– Ну что? Ура, победа? Пошли чай пить, авантюристка! – усмехнулась подруга.