Это уже стало дурной традицией: когда я открыл глаза, первое, что я увидел, был кот Баюн. Зрелище было то ещё, и я, закрыв глаза, стал прислушиваться к своим ощущениям. На удивление ничего не болело, но я на всякий случай не торопился. Сделал глубокий вдох. Нет, действительно, я чувствовал себя превосходно, гораздо лучше, чем до битвы с Чудом-Юдом. Не хочется, но притворяться глупо, у кота и слух и чутьё кошачье, пришлось мне открыть глаза и сесть.

– Что случилось? – даже голос у меня был совершенно нормальный.

– Чудо-Юдо тебя убило, – заявил кот, даже не пытаясь смягчить или завуалировать свои страшные слова.

– Не понял, – пожал я плечами. – Я уже умер?

– Умер, умер, – кивнул кот. – Был совсем мёртвый, мертвее не бывает.

– Что значит был? А сейчас?

– Сейчас жив, разумеется. Сам, что ли, не видишь? Мёртвая вода и живая вода вместе творят настоящие чудеса, – кот мотнул головой в сторону, и я увидел на траве два знакомых маленьких пустых сосуда.

– Яга прислала, – понимающе кивнул я.

– Отнюдь, – не согласился кот. – Я тоже добро помню. Помню, как ты голыми руками пытался призрачную удавку на моей шее порвать.

– Спасибо, Баюн.

Я действительно был благодарен, и поступок кота согрел моё сердце. Всё-таки есть в этом странном мире нормальные человеческие отношения. Даже среди тех, кому положено, как нечистой силе, быть вредными и враждебными всему живому.

– А почему не предупредили, что Чудо-Юдо головы назад приращивает?

– А зачем? Что бы это изменило? Узнал после первой головы. Помогло?

– Нисколько. И как мне его победить? Это вообще возможно?

– Возможно. В самом деле, возможно, – не сдался кот, увидев мою усмешку. – А как? Как ни странно, огнём. Живым огнём. Нужно обрубки шеи огнём прижигать, и головы не будут прирастать.

– Как же я это сделаю? – удивился я. – У меня меч двуручный, я его и так-то еле таскаю, он не лёгкий совсем. Чем я буду шеи прижигать?!

– Не знаю, Иван, я меч пустить в ход вообще не могу, у меня же лапы, – кот для наглядности продемонстрировал свою лапу, что было и без того очевидно. – В этом деле я тебе не помощник.

– Ясно. Что ж, честный ответ.

Я поднялся на ноги, подобрал меч, валявшийся рядом. Каким-то образом я оказался в лесу у самой кромки, мост и довольное Чудо-Юдо виднелись в небольшом отдалении. Кот, что ли, меня сюда притащил? Не мог же я пролететь по воздуху такое расстояние. Но мне и меньшего хватило, если бы не мёртвая вода и живая вода… я уже имел возможность убедиться в их чудесной силе.

– И что теперь? – оглянулся на кота.

– Тебе решать. А мне пора, Яга Виевна не знает, что я тебе помогать отправился.

– Попадёт тебе?

– А, – махнул лапой кот. – Не в первый раз. Хозяйка не будет слишком сердиться. Главное, чтобы Морана не прознала, что я тебе против её Чуда-Юда помогаю.

– Ага. Рискуешь, выходит… Ну что ж, спасибо за всё. Может, ещё увидимся.

– На той стороне, – уверенно кивнул кот. – До свидания, Иван.

– До свидания.

Кот бесшумно растворился в листве, среди травы и деревьев. Оптимист, однако. На той стороне, ну надо же. Не ожидал от него. Да и помощи, честно сказать, не ждал, рад что ошибся. Я передёрнул плечами словно от озноба, перехватил меч поудобнее, поглядел на мост и отправился… в противоположную сторону. Нет смысла возвращаться к мосту, пока я не решу главную проблему. До тех пор, пока не решу проблему с головами, мне чудище не победить. Честно сказать, после всего произошедшего идти биться на Калинов мост мне хотелось ещё меньше, чем раньше. То есть, раньше совсем не тянуло, порывался сбежать отсюда куда подальше, теперь же подмывало улепётывать со всех ног, не останавливаясь ни на секунду. Я сдерживался, как мог, стараясь не вспоминать про железную отговорку – победить Чудо-Юдо невозможно, потому как головы постоянно возвращаются на своё место.

Я замедлил шаг и стал внимательно оглядываться по сторонам. Ага, вот он. Волхв сидел под деревом на небольшой полянке, положив свой посох рядом с собой на траву. Я двинулся к нему, он, заметив меня, стал не торопясь подниматься.

– Иван, – услышал я за спиной.

Я оглянулся, на полянку вышел Перун. Глаза кудесника расширились до таких размеров, что я за него испугался. Однако он опомнился довольно быстро, опустился на одно колено, опираясь на посох, и склонил голову.

– Вижу тебя, Добромысл, – произнёс Перун с теплотой в голосе. – Ведаю твою преданность и служение. Твоя помощь Ивану пришлась очень кстати.

Волхв поднял голову, его лицо озарилось радостной улыбкой.

– Я ещё встречусь с тобой, Добромысл, – пообещал Перун. – А сейчас оставь нас, мне нужно поговорить с Иваном наедине.

Седой кудесник кивнул, поднялся и пошёл выполнять волю Перуна с видом будто делает самое главное дело в жизни. Вот мне бы часть его веры. Сказали: нужно убить Чудо-Юдо, идёшь радостно и сражаешься до последней капли крови. Ни сомнений, ни сожалений, ну здорово ведь, правда? Отчего я так не умею?

– Знаешь, в чём твоя ошибка?

– Интересно, – пожал я плечами. Я вроде бы понимал кто передо мной, но не чувствовал какого-то восторга или особого почтения.

– Страх, – коротко бросил Перун.

– Да-да, – устало согласился я. – Знаю. Слышал уже, Яга говорила.

– Слышал, но не понимаешь и не знаешь. – не согласился Перун. – Знать – это уметь применять.

– Невозможно же не бояться, – возмутился я. – Разве можно ничего не бояться? Это разве нормально?

– И да, и нет. Страх предупреждает нас об опасности, не знать страха – значит лишиться отличного сторожа. Испугался и предупреждён – что-то не так. Но, поняв опасность, оценив возможные последствия, рассчитав варианты и шансы, ты принимаешь решение. Выбираешь, что делать и какую сторону принять, и тогда страх и сомнения должно отодвинуть в сторону. Решил действовать – должен действовать внимательно, осторожно, но без страха.

– Легко говорить, – разозлился я. – А сделать как?

– Всё в твоей голове и твоём сердце. Ты принял правильное решение, сделал свой выбор. Ты не сбежал, хотя и мог, не спрятался, не свалил всё на других. Ты боялся до дрожи, но поборол свой страх и вышел на битву, на Калинов мост.

– Поборол, и всё равно не так? Что же не так?

– Да, поборол разумом, но в сердце твоём страх. Он делает тебя слабым, не даёт победить.

– Что я могу поделать? Это сильнее меня.

– Понять. Осознать до самого конца, что ты делаешь здесь? – Перун повёл рукой вокруг. – Зачем ты пришёл на Калинов мост?

– Убить Чудо-Юдо?

– Это частности. Думай шире.

Я никак не мог уловить, что он от меня хочет. И это выводило меня из себя. Всегда считал себя довольно умным, а тут вся сообразительность враз отказала. Ведь понимаю, что он не просто так с расспросами пристаёт, он помочь хочет, а прямо сказать не может. Всё-то они о своём равновесии пекутся. Может, и правильно. Сейчас против меня Чудо-Юдо, я его одного одолеть не могу, а ну как ему на помощь Вий придёт, или Кощей. Ах, да, Кощей не придёт, он где-то в подземелье цепями прикован. Ну, сама Морана – богиня смерти – явится, что я ей противопоставлю? А такое может случится, если мне другие боги будут открыто и напрямую помогать. Равновесие! Появится Морана, чтобы помощь Перуна уравновесить. Как начнут между собой драться. Как говорил кот, боги в сражении друг с другом всё в округе разнесут, никого живого не останется. Это как оружие массового поражения. Так, не отвлекайся, не о равновесии думай, а о том, о чём Перун спрашивал. Что я здесь делаю? Вот, сам всё время задаю себе этот вопрос, только ответ у меня странный. Я всё ещё здесь, потому что я псих? Или мне делать больше нечего? Или я люблю сражаться с чудовищами? Или я адреналинщик, мне нравится риск и опасность? Не-не, последнее точно не про меня. Тогда что? Если я так боюсь, то зачем я здесь? Ага. Если вопрос так поставить, то, кажется, я знаю ответ. Люди гибнут. По моей вине гибнут люди, горят дома, пусть не по моей воле, а по моей глупости, по незнанию, но разве от этого легче? Я здесь потому, что я не мог поступить по-другому.

– Я защищаю людей. Я виноват в этой их беде, я должен её исправить.

– Да, верно, – кивнул Перун. – Исправить совершённую ошибку, защитить людей. Всё так, но это очень узко, нужно ещё шире, более общо. Что это по сути?

– Не понимаю, – сдался я.

– Ты пытаешься защитить живых людей от…

– От смерти, – буркнул я. – Это же очевидно.

– Противоборство жизни и смерти, это так очевидно, так естественно, – вкрадчиво заговорил могучий бог. – Но каждый выбирает свою сторону. Что вообще такое жизнь? Как ты думаешь? Что в жизни важно? Какой должна быть жизнь, чтобы она была достойной?

– Не знаю, – растерялся я. Ничего себе у него вопросы! Расскажи ему, в чем смысл жизни?! Хоть кто-то на такой вопрос ответил?

– Жизнь есть постоянное движение, где нет движения – нет жизни. И важно, чтобы это было движение вверх, чтобы было развитие, а не угасание. Жизнь есть развитие. И самое прекрасное, когда это развитие осмысленное, осознанное. Когда человек стремится к этому постоянному развитию, а не плывёт по течению.

– Я не… – мне пришлось сделать паузу, я не нашёл, что ответить. – Я не думал об этом. – Перун ждал моего ответа, и я задумался всерьёз. – Ну, хорошо. Мне нравится такая идея, что человек должен стремиться к постоянному развитию, к совершенствованию, постоянно учиться чему-то новому. Я сам люблю читать, узнавать новое. Но какое отношение…

– Служение, – перебил меня могучий бог.

– Что? – не сразу уловил я. Потом усмехнулся: – Ну конечно! Служение! Как же богу, могучему Перуну, не говорить о служении. Вон и Добромысла хвалите за преданность и служение вам. А я не хочу вам служить. – Выпалил всё это и испугался, а ну как осерчает могучий Перун, а он, вроде, помочь хотел. Не хочется с ним ссориться, но реально, чего он? Я же ему конкретный вопрос задаю, как чудовище победить, а он мне про служение богам втирает. Ну, был бы я ничем не занят, никуда не спешил бы, наверное, его послушал из уважения к его высокому положению. А сейчас разве мне об этом думать надо?

– Ты не понял, – спокойно покачал головой мой собеседник. – Я не говорю о служении мне или вообще богам. Служение самой жизни, служение развитию. Добровольное служение. Меня не удивляет твоя реакция, люди утеряли правильное понятие служения. Они не любят, когда им о нём напоминают, они мечтают о времени, когда они будут отдыхать от любого служения. Если им сказать, что служение жизни должно быть непрерывным и постоянным, они разбегаются как от навьего призрака. А ведь когда они прекращают служение развитию жизни, они тем самым в тот же момент встают на сторону смерти, на сторону тёмных сил.

– Выходит, служение должно быть постоянным? Без малейшего перерыва? Как это? Как это делать практически? Отдыхать ведь тоже нужно.

– Да, конечно, отдых нужен в любой деятельности. Тут дело в понимании, в устремлении. Если ты понимаешь, что служишь развитию жизни, если ты помнишь об этом, если для тебя это важно, ты каждое дело соизмеряешь мысленно с твоей целью. Тогда и действия твои будут верными, и дурные поступки, и пустые, ненужные действия, пустая трата времени будут отпадать сами собой. Так и возникает постоянное служение.

– Что же получается, если просто устал и решил отдохнуть, сразу становишься приспешником тёмных сил? Разве так может быть? Не понимаю.

– Нет, разумеется. Отдых нужен, иначе невозможно. Но отдых не должен быть бездельем. Но ведь помощь светлым силам может заключаться даже в простой доброй мысли. Если твои мысли полны зависти, ненависти, постоянного осуждения, раздражения и страха, то ты укрепляешь тьму и притягиваешь её к себе, отравляя всё вокруг. Но если даже уставший, утомлённый, обессиленный, больной, голодный, страждущий, ты находишь силы для доброй мысли, для мысленного пожелания ближнему здоровья, счастья и всего самого доброго, без раздражения, без злости, без гордыни, то ты рассеиваешь любую тьму. И тогда мир вокруг тебя становится чуть-чуть светлее. Так можно нести непрерывный дозор, стоять на страже света.

– Должно быть, это очень сложно, – сказал я с сомнением.

– Непросто, – кивнул Перун. – Немногим удаётся это в полной мере. Но как без этого?

– А что такого? Просто жить.

– Ты ещё слишком юн. Для тебя мир нов, не изведан и интересен. Но со временем новизна стирается, и жизнь становится скучна и пресна. Каждый день тяжкий труд, заботы, хлопоты, беды, проблемы, испытания. И если человек утратил понятие служения, его жизнь превращается в рабство и безумие. Но если человек отдаёт всего себя избранному мастерству, служит ему беззаветно, делает его своей жизнью, он не нуждается в урочных часах для работы, его не нужно подгонять, и на земле он способен почти забыть о времени, и такое служение даёт ему только радость. Свет и тьма – неизбежные наши спутники, и только от нас зависит, чего вокруг нас будет больше.

– Это, пожалуй, мне понятно. С этим я могу согласиться. У меня хоть и нет профессии пока, но я бы хотел, чтобы моя профессия совпадала с моими увлечениями. Чтобы трудиться с радостью, не считая часов. Само собой, свет мне нравится больше, я хотел бы, чтобы тёмные силы никогда мне не встречались, но так не выходит! Пусть я испугался и сам виноват, что тьма проникла в мою жизнь и я попал сюда… Хотя без вмешательства кое-каких высших сил, наверняка, не обошлось, – я замолчал, пытаясь уловить реакцию Перуна на столь прозрачный намёк на Морану и него самого. Могучий бог лишь слегка улыбнулся и ничего не сказал. Я продолжил: – Неужели моя вина так велика, что я должен теперь сражаться с таким чудищем и погибнуть?

– Это непростой вопрос, и на него я не смогу тебе ответить. Ты, должно быть, уже слышал, что мы часто говорим о равновесии. Вижу – слышал. Это не прихоть, но знание законов природы, законов жизни. Да-да, мы тоже живём и действуем по законам. Есть законы жизни, которые не можем преодолеть даже мы. И объяснить быстро и простыми словами в данном случае я не могу, но твои испытания равновесны твоим заслугам и провинностям. Поверь и прими это как неизбежность. Ты и сам не представляешь сколько твоих действий плохих и хороших, сколько мыслей добрых и злых сложились воедино и привели тебя к реке Смородине на Калинов мост. Для тебя это один из ключевых моментов, определяющих твоё место в борьбе света и тьмы. Эта борьба идёт постоянно, она во многом двигает жизнь вперёд, и у каждого есть своё место.

– Про борьбу мне уже говорили.

– Да. Кто-то просто занимается своим делом, созиданием, это его доля в борьбе света. Но кому-то достаётся доля непосредственной борьбы с тьмой, тёмными силами. Это его служение и отступать нельзя. Отступить будет предательством.

– И я… Почему я?

– Я уже говорил – много причин, которые я не смогу тебе объяснить, но они есть. Дело в другом. Ты уже и сам всё для себя решил, хоть и пытаешься спорить с самим собой и с очевидным. Ты всё решил, ты вышел на бой. Ты стараешься защитить жизнь от твари, несущей смерть. Значит, ты видишь в этом свой долг, свою часть служения. Сегодня ты на острие противоборства света против тьмы. Это, скорее, заслуга и привилегия, чем наказание, даже если тебе пока видится совсем наоборот. Ты воин света, богатырь, вышедший против тёмного чудовища.

– Воин света, богатырь… – усмехнулся я. – Мне трудно применить эти слова к себе. Если бы всё было так, я бы, наверное, ничего не боялся. А я всё ещё до дрожи не хочу идти обратно на мост.

– Не спеши. Пойми, что твоя ответственность гораздо больше, чем ты думаешь. Ты не просто защищаешь людей, ты стоишь на защите всех светлых сил. Как только ты выбрал свою сторону в битве тьмы и света, так каждый твой шаг, каждое действие – часть большой битвы, она будет встречать ярое сопротивление той стороны, и ты должен быть очень осторожен и внимателен. А сейчас самый важный момент этой битвы. Если ты проиграешь, то проиграешь не только ты, не только люди, живущие в окрестных деревнях, все светлые силы потерпят огромное поражение, и им придётся долгое время огромными усилиями и жертвами выправлять ситуацию. Ты просто не можешь проиграть. За тобой свет, впереди тьма, которую ты должен одолеть.

– Но как одолеть? Где взять силы?

– Прежде всего изгони из своего стана предателей! Подумай, тьма всегда бежит света. Когда ты приносишь светильник, любая тьма рассеивается. Твоё сердце может стать таким светильником. Любовь, честь, правда, отвага – вот свет твоего сердца. Но если в твоём сердце живёт страх, оно не может быть цельным. Страх как трещины в монолитной скале. Солнце освещает поверхность, но в трещинах всегда остаётся сумрак и тьма. И эта тьма откликается на зов нечисти, сражающейся против тебя, и трещины расширяются, растут, пока не разрушат скалу твоей воли, и ты отступишь. Когда внутри тебя только свет, твари тьмы слабеют и бегут, любая тьма в тебе даёт им силы. Избавься от тьмы страха, стань цельным, и ты будешь непобедим. Тьма не может победить свет, как никакая темнота не может скрыть свет светильника.

– Я хочу победить! Я понимаю, как это важно. Но как это сделать практически? Я рублю, рублю эти головы, а они отрастают заново. Если я буду бесстрашен и ловок, я срублю больше голов, но никогда не срублю всё одновременно! А, значит, всё бессмысленно.

– С этой проблемой я смогу тебе помочь. Но сначала ты должен одержать победу внутри себя, в своём сердце, тогда и победа в Яви не заставит себя ждать. Сейчас тьма и свет сошлись в битве именно в этом месте и в это время, изменить уже ничего нельзя. Ты или победишь, и тогда победит свет, или проиграешь, и тьма надолго охватит землю. Не думай, что только тебе выпала такая участь, почти каждый человек приходит к такому моменту, когда он должен сделать решающий выбор, на чьей он стороне. Пойдёт он до конца или отступит, испугавшись, зависит от того, насколько он верен своему служению. И если ты выиграешь этот бой, у тебя будут и ещё битвы. Тьма и свет находятся в вечном противоборстве, но из этого противоборства рождается движение вперёд, рождается жизнь.

– Так много информации, слишком сложно для меня, – я устал, мне предстояло снова идти махать мечом, и эти сложные рассуждения утомили меня. Нет, вроде в целом я понимал, о чём говорит Перун, об ответственности, о цельности, об отступлении и предательстве, даже о служении, но как это мне поможет победить Чудо-Юдо, я не понимал. Что толку знать, что я обязан победить, если победить невозможно? Не отступать? Ну, так я и в первый раз не отступил, оно меня просто убило. Если бы не кот Баюн, для меня было бы уже всё кончено, и тёмные силы победили бы.

– Я могу быть самым бесстрашным, я могу быть самым уверенным в победе и, тем не менее, чудище может одолеть меня. Наши силы не равны, и оно может просто убить меня. И всё! Конец!

– Человек не может умереть, душа его бессмертна и вечна. Если ты погибнешь здесь, твоя битва с тьмой не прекратится, она просто перейдёт в другой мир и в другую форму. Если ты думаешь, что где-то есть покой, ты ошибаешься. Чем больше ты продвигаешься вперёд, чем сильней ты становишься, тем сильнее напряжение битвы. Свет в целом не может проиграть тьме, но в каждой отдельной битве, конечно, может случиться временное поражение. Может ли Чудо-Юдо убить тебя? Да, это возможно, не буду от тебя скрывать. Но даже в этом случает ты можешь победить. Одержать внутреннюю победу. Важно, чтобы ты не отступил, не дрогнул, не начал себя жалеть. Если твой дух будет крепок, то свет только укрепится. Даже если случится так, что тело твоё погибнет, то силы, порождённые тобой, твоим духом никуда не исчезнут, их подхватят другие и Чудо-Юдо будет уничтожено. Но сегодня именно твоя битва. Сегодня ты должен идти вперёд, думая только о том, что ты защищаешь, ради чего сражаешься. Сосредоточься на битве, на том, против кого ты борешься, и для кого являешься защитником, оставь в стороне все посторонние мысли.

– Хорошо, – вздохнул я. Кажется, до меня начало доходить, что он от меня добивается. Не знаю как, но его уговоры добавили мне решительности. Нужно отправляться, пока я её не растерял. Я обратился к Перуну: – Я пойду?

– Постой. Я обещал помочь. Протяни свой меч.

Я протянул к нему кончик меча, он коснулся его указательным пальцем, и по лезвию, искрясь, пробежали молнии электрических разрядов. Ух, ты! Это для чего? Молниями буду швыряться?

– Иди, Иван. Удачи тебе.

– Спасибо, – кивнул я со всей серьёзностью.