Уже несколько дней мировые медиаплатформы, телеграм-каналы и крупнейшие СМИ на всех континентах муссировали одну и ту же тему. Человечество столкнулось с тем, с чем еще никогда не пересекалось за всю свою письменную историю. Все предыдущие глобальные катаклизмы современности — от разрушительных цунами до пандемий прошлого десятилетия — объединяло одно: современная наука могла если не полностью их описать, то интуитивно понять что происходит и какие будут последствия. В этот раз явление находилось за гранью накопленных знаний цивилизации. Все, что могли делать ученые после экстренного ЦЕРНовского трибунала — это сухо констатировать факт: в Юпитер врезалась черная дыра, и с почти стопроцентной вероятностью она врежется снова. Но дальше академическая наука терялась в догадках. Формулы на стыке квантовой механики и теории относительности давали пугающий веер вариантов. Что уж говорить про остальные девяносто девять процентов населения планеты, для которых слово «сингулярность» до сих пор оставалось чем-то абстрактным из фантастических сериалов.

Впрочем, на волне общего хайпа был зафиксирован аномальный всплеск интереса к научной фантастике. Настоящим феноменом стала старая китайская экранизация «Задачи трех тел» — в эти дни сериал намертво оккупировал первые строчки глобального проката всех ведущих онлайн-кинотеатров. Люди жадно вглядывались в вымышленный космический кризис, пытаясь найти в нем хоть какой-то психологический громоотвод от реальности, которая стремительно становилась куда страшнее любого вымысла.

Другой проблемой стала бытовая человеческая глупость. По всему миру участились случаи обращения в поликлиники людей с поражениями сетчатки глаз разной степени тяжести. Обыватели упорно пытались рассмотреть в небе хоть какие-то светящиеся точки или следы катастрофы. Особо продвинутые и вовсе использовали домашние бинокли и подзорные трубы, направляя их прямо на солнце. По просьбе ВОЗ на всех телеканалах и в крупных интернет-СМИ появилась постоянно бегущая строка: «ВНИМАНИЕ! Смотреть в сторону Солнца опасно! Использование биноклей, подзорных труб и телескопов, направленных на Солнце, вызывает мгновенное и необратимое поражение глаз!»

Федеральный Первый канал отреагировал оперативно. В сетку вещания вставили внеплановую передачу в самый прайм-тайм, прямо перед вечерней программой «Время». Продюсеры понимали: население требует ответов от авторитетных лиц. Поскольку проект был экстренным и не вписывался в стандартные рамки, за его продюсирование взялся лично директор новостного направления канала. Из огромного списка ученых выбрали Владимира Сурдина, Алексея Семихатова и Александра Панчина — как самых узнаваемых просветителей, умеющих переводить тяжелую науку на человеческий язык.

Оставался один вопрос: кто будет вести этот эфир? С одной стороны, нужен был человек с глубоким пониманием темы, способный поддерживать сложный диалог, с другой — фигура, способная своим присутствием снять общественное напряжение и убрать привкус паники. Посоветовавшись с внутренней ИИ-системой аналитики, директор нашел идеального кандидата — Александра Пушного. В последние годы он редко появлялся на классическом телевидении, сосредоточившись на собственных проектах в Сети. Но многомиллионная аудитория помнила его как веселого, экспрессивного гика из культовой программы «Галилео». И мало кто из обывателей знал, что за плечами этого жизнерадостного ведущего стоял мощнейший академический фундамент — физический факультет Новосибирского государственного университета и степень магистра физики.

Студию оформили в подчеркнуто строгом, но теплом ключе. Приглушенная ламповая атмосфера, мягкий полумрак по краям площадки. Никакой массовки на трибунах, никаких аплодисментов по команде режиссера. Только три глубоких кресла напротив одного водительского, а посредине — круглый стеклянный стол.

Гости заняли свои места. Директор канала лично зашел в студию перед командой «Мотор» и выдал последнюю, самую важную вводную: «Сверхзадача по Станиславскому — рассказать абсолютную, честную правду, но не устроить в стране панику».

Красные лампы "ТИШИНА, ВЕДЕТСЯ СЪЕМКА" синхронно вспыхнули по всей студии.

Пушной привычным, энергичным жестом поправил воротник и посмотрел в объектив.— Добрый вечер! Я Александр Пушной, и сегодня в нашей студии замечательная, я бы сказал, бронебойная компания просветителей, — он коротко представил ученых, сидевших напротив. — ...И говорить мы будем о том, о чем сейчас рассуждают на каждой кухне планеты. Первый вопрос у меня ко всем троим, и он максимально прямой: господа ученые, нам уже пора впадать в панику? Или подождем до понедельника? — он посмотрел на ученых.

Те переглянулись. Семихатов и Панчин едва заметными кивками уступили право первого хода старшему коллеге. Владимир Сурдин взял слово.

— Я бы совершенно точно не стал впадать в панику, — начал Владимир Георгиевич. Его голос звучал ровно, мягко, с теми самыми узнаваемыми, чуть шепелявыми нотками, которые на протяжении многих лет придавали его лекциям особое, домашнее очарование. — Конечно, то, что мы сейчас наблюдаем — явление исключительно волнительное, грандиозное и труднообъяснимое. Да что греха таить, я и сам иногда ловлю себя на мысли, а не сон ли это. Но должен вам сказать совершенно ответственно, — он аккуратно поправил очки и чуть наклонился вперед, в сторону камеры в которую смотрел, — конца света в ближайшее время ждать не стоит. Абсолютно все мировые научные группы сошлись во мнении: ни в момент грядущего контакта, ни сразу после него с Землей ничего страшного не произойдет. Любые катастрофические процессы, которые гипотетически могут начаться внутри Юпитера, растянутся в самом худшем, самом пессимистичном сценарии на десятилетия, а некоторые мои коллеги уверены, что на миллионы лет. Так что в любом случае у человечества будет время, чтобы все изучить, обдумать и принять меры.

— Вот спасибо, Владимир Георгич, вы меня прямо сейчас лично успокоили, — нарочито шутливо выдохнул Пушной, слегка проглатывая окончания слов в своей привычной манере. — Ну тогда давайте по порядку, так сказать, из первых уст. Что там вообще произошло?

— Двадцать первого августа к Юпитеру подлетел очень странный гость... — Сурдин неторопливо начал рассказ. Он разложил по полочкам механику процесса: вход на скорости под восемьдесят километров в секунду, глубокий нырок по хорде сквозь аммиачные слои, мощное торможение за счет вихревых токов и вылет обратно уже на пятидесяти девяти километрах в секунду. — Таким образом, сейчас это невидимое тело летит по колоссальной, вытянутой эллиптической орбите. Оно уже развернулось и летит к Юпитеру что бы прошить его еще раз, а затем, сделав короткую петлю, вернется в последний раз.

— Хорошо, но как это тело вообще обнаружили? — поинтересовался Пушной, подпирая подбородок рукой. — И почему мы не видели его раньше? Мы же гордимся своими телескопами!

— А вот тут самое интересное! — улыбнулся Сурдин и детально описал, как американские и европейские зонды, выйдя из слепой зоны Солнца, начали транслировать аномальные пакеты данных, и почему ученые в итоге пришли к выводу, что это именно реликтовая сингулярность.

— Девять минут рентгена? — уточнил ведущий.

— Ой, можно я, можно я отвечу! — Алексей Семихатов резко подался вперед, едва не задев край стола. Он мгновенно включил свою фирменную, взрывную экспрессию. — Александр, это абсолютно невероятно! Это вообще не укладывается в наши привычные представления и противоречит житейской логике! Понимаете, все наши знания о черных дырах до сегодняшнего дня были сугубо теоретическими. Мы строили формулы, мы моделировали их на суперкомпьютерах, но нам никогда не доводилось наблюдать их вот так, лицом к лицу, на пороге собственного дома...

Семихатов начал активно, размашисто жестикулировать, буквально чертя пальцами в воздухе невидимые силовые линии. С присущей ему страстью он принялся объяснять миллионам зрителей, как вещество, падая в жерло сингулярности, закручивается в сверхплотный аккреционный диск и начинает яростно светиться в рентгеновском диапазоне и создавать колоссальное магнитное поле. Он говорил про излучение Хокинга, про предел Эддингтона и лучистое давление света. А Сурдин время от времени мягко вставлял короткие реплики, виртуозно переводя сложнейшие квантовые термины Семихатова на простой, понятный язык.

Когда тема столкновений была исчерпана, Пушной повернулся к Александру Панчину, который все это время молча, с глубоким интересом слушал коллег.

— Александр, вопрос к вам, — обратился ведущий к биологу. — Я знаю, что прямо сейчас на орбите Юпитера находится тяжелый американский аппарат, который летел туда ради одной-единственной цели — поиска внеземной жизни. Я имею в виду Europa Clipper. И я знаю, что вы как биолог с огромным трепетом наблюдаете за этой миссией. Что вы можете сказать о текущей ситуации?

— Понимаете, Александр, — Панчин иронично, со смесью светлой грусти качнул головой. — Действительно, все мировое биологическое общество возлагало на этот аппарат колоссальные надежды. Под ледяным панцирем Европы плещется жидкий океан, который греется изнутри приливными силами Юпитера. Там идеальные условия для зарождения биосферы! И я как биолог сейчас очень сильно переживаю, что человечество может потерять, возможно, единственный шанс в обозримой перспективе найти прямые следы внеземной жизни. С зондом теперь может произойти все что угодно. Его полетное задание экстренно переписывается инженерами прямо сейчас, его мощный радар и инфракрасные детекторы заставляют измерять плазменные следы вместо толщины льда. Сможет ли аппарат когда-нибудь вернуться к своей первоначальной миссии — огромный вопрос...

Панчин коротко, но емко объяснил, почему изучение подледного океана Европы критически важно для науки.

— Мы к тридцатым годам полностью расшифровали геном практически всех наземных видов, — продолжил Александр. — Но для нас до сих пор остается загадкой: почему и зачем эволюция соткала ДНК именно по этим лекалам? Существует ли другой путь? Изучение генома жизни, развивавшейся в абсолютной изоляции от Земли, позволило бы нашей науке сделать гигантский, невероятный скачок вперед. И сейчас этот скачок под большим вопросом.

Пушной внимательно выслушал биолога, а затем внезапно сменил тему. На его лице появилась тонкая, ироничная улыбка.

— Александр, я знаю, что вы — жесткий, бескомпромиссный борец с лженаукой и оккультизмом. Как вы прокомментируете то, что сейчас происходит в Сети? Все эти заявления многочисленных проповедников, представителей разных конфессий, астрологов и нумерологов? Они наперебой кричат, что все было спланировано свыше, что человечество переступило черту, цифры сошлись в каноничный конец света, а Нострадамус и индейцы майя лично расписали этот сентябрь в своих пророчествах?

— Мракобесы, — просто, буднично и с обезоруживающей иронией ответил Панчин.

Коллеги-ученые улыбнулись даже не столько самому определению, сколько той неподражаемой, спокойной интонации, с которой биолог припечатал всю эзотерическую индустрию планеты. Гнетущее напряжение в воздухе окончательно рассеялось.

— Что ж, — Пушной посмотрел на часы студии. — Я думаю, наших зрителей этот разговор во многом успокоит. Господа, есть что сказать в заключение нашего эфира?

Слово снова взял Сурдин.

— Знаете, я хотел бы затронуть один очень важный аспект, — он долго подбирал слова, глядя на свои переплетенные пальцы. — Возможно, это прозвучит излишне высокомерно или даже эгоистично, но я как ученый испытываю сейчас удивительные, ни с чем не сравнимые чувства. С одной стороны — да, это потенциальная катастрофа. Да, она происходит на соседней с нами «космической улице», и да, мы только строим догадки, чем и когда все закончится. Но, дорогие мои, вы просто не представляете, какие невероятные, фантастические горизонты это открывает для фундаментальной науки! Мы десятилетиями бились над загадкой сотворения мира, мы спорили о законах гравитации на бумаге. И мне кажется, нынешние события подводят человеческий разум прямо к порогу величайших открытий в истории.

Семихатов одобрительно закивал.

— И еще, в заключение, чисто профессиональная астрономическая мудрость, — Сурдин хитро прищурился и посмотрел прямо в объектив центральной камеры и улыбнулся. — Помните: смотреть на Солнце в телескоп можно ровно дважды в жизни. Первый раз — правым глазом, второй раз — левым. Ученый мягко улыбнулся. — Пожалуйста, не пытайтесь рассмотреть Юпитер возле солнечного диска, особенно в оптические приборы: бинокли, подзорные трубы и тем более телескопы. Берегите себя и свое зрение.

— Это была программа «Экстренный выпуск», — подытожил Пушной. — С вами был Александр Пушной и наши замечательные ученые. Не теряйте рассудок, друзья. Всего доброго.

— Стоп! Снято! — раздался голос режиссера из динамиков под потолком спустя несколько секунд тишины.