Гул голосов в Главной аудитории ГАИШ теперь напоминал непрерывный, монотонный шум, к которому за последние дни все успели привыкнуть. Профессора, аспиранты, заезжие специалисты из Роскосмоса и командированные инженеры из подмосковных институтов перемещались между столами усталые, с воспалёнными от недосыпа глазами, в неизменных мятых рубашках с засученными рукавами. Атмосфера бурного трибунала в ЦЕРНе окончательно сменилась здесь, в старинных стенах на Университетском проспекте, сухой, рутинной работой.

Экстренный Совбез ООН принял беспрецедентное решение: все мировые дата-центры и коммерческие кластеры ИИ были монополизированы под решение задач научного сообщества. Корпорации вроде Google, Apple или OpenAI даже не подумали протестовать — исполнительные директора молча подписали протоколы выделения мощностей и временно заблокировали доступ к ИИ-ассистентам для обычных пользователей. Цивилизация послушно отдала свой главный вычислительный ресурс науке.

Чиновники по всему миру получили строгое распоряжение: давать учёным абсолютно всё необходимое по мере возможности, без лишних подписей и долгих согласований. Более того, ООН официально рекомендовал военным ведомствам всех стран никак не вмешиваться в работу учёных и не пытаться засекречивать их выводы, и главы государств безоговорочно согласились с этим. Пожалуй, впервые с самого момента создания Организации Объединённых Наций с её решениями и рекомендациями солидаризировались практически все без исключения руководители государств.

Созданный при ООН координационный центр, работавший при поддержке тех же нейросетей, исправно и быстро разрешал споры по приоритету вычислительных и прочих ресурсов. Такого единения человечества не наблюдалось даже в самые тёмные месяцы ковидных времён.

Денис сидел в углу зала, уставившись в экран своего ноутбука и мельком проглядывая ленты новостей. Журналисты и блогеры уже вовсю смаковали присвоенный пришельцу неофициальный индекс: 9-ай-хол. Девятка означала, что это был всего лишь девятый по счету межзвёздный объект за всю историю подобных обнаружений в Солнечной системе. Первые пришельцы — Оумуамуа, комета Борисова и скандальный 3-ай-атлас — в своё время долго не сходили со страниц пабликов и научных журналов. А вот последующие объекты с четвертого по восьмой оказались совершенно непримечательными глыбами застывшей воды и силикатов ничем не отличавшимися от обычных комет. Они были интересны только для ученых, и даже не запомнились людям какими-то яркими названиями. Зато девятый оправдал своё мрачное прозвище «хол» на все сто.

Постоянный пропуск Дениса сиротливо болтался на шее. Дальнейшая жизнь его собственного детища — того самого ироничного ИИ-весельчака с глубокими познаниями астрофизики, который первым распознал траекторию 9-ай-хол, — теперь продолжалась на серверах Росатома и НАСА без какого-либо участия создателя. Коллеги-программисты за последние дни обратились к Денису лишь однажды — уточнить пару мелких деталей по архитектуре. Всё остальное время он находился в ГАИШ на правах гостя. Он просто сидел в сторонке, наблюдая за происходящим и размышляя о вечном.

А размышлять было о чем. Перед человечеством стояла сложнейшая задача: разработать протоколы измерений и обработки данных для грядущего второго контакта, чтобы хотя бы попытаться составить прогноз дальнейших событий. Круглосуточная работа кипела не только в Москве — на уши были подняты абсолютно все институты планеты. Каждая научная группа строила свои возможные модели и предсказания гравитационных, излучаемых и прочих явлений, которые планировалось фиксировать. Всё было просто: чем ближе измеряемые параметры окажутся к той или иной модели, тем модель перспективнее. Но главным полем боя стал приоритет работы самих космических аппаратов. ГАИШ мог рассчитывать на драгоценное время и ресурсы зондов в системе Юпитера только в том случае, если их модели окажутся в самом топе мирового рейтинга среди прочих исследовательских центров. Учёным МГУ нужно было выстроить настолько чёткий приоритет работы бортовых компьютеров дальних зондов и график отправки данных, чтобы координационный центр ООН выделил квоты в полетном задании именно для их проекта. Канал дальней связи, и без того медленный, сейчас усугублялся солнечной короной, и пакеты данных нужно было сжимать до предела, заставляя бортовые системы отбрасывать всё лишнее.

Выбор инструментов у цивилизации был пугающе мал. По иронии судьбы космическому пришельцу вздумалось навестить Солнечную систему именно в тот момент, когда и Юпитер, и Марс упрямо прятались от Земли в слепой зоне прямо за Солнцем, а такое геометрическое совпадение случается крайне, крайне редко. Из-за этой плотной солнечной засветки все мощные наземные телескопы Земли были абсолютно бесполезны: попытка навести их так близко к солнечному диску привела бы к тому, что свет мгновенно сжёг бы их чувствительные оптические матрицы и детекторы. Марсианские аппараты тоже не могли помочь. Мало того что Марс сам находился в соединении с Солнцем, так ещё и его орбитальные зонды вроде Mars Reconnaissance Orbiter или MAVEN проектировались исключительно для изучения Марса — их камеры были жёстко сфокусированы на планету под ними, а слабые передатчики и скромные научные приборы просто не имели технической возможности разглядеть и передать детали процессов, происходящих на Юпитере сквозь миллионы километров пустоты.

Ещё ироничнее было то, что в 2029 году была приостановлена миссия Европейского космического агентства по выводу на гелиоцентрическую орбиту уникальной обсерватории. Этот аппарат должен был выйти на ту же орбиту, по которой летит Земля, только с отставанием на 60 градусов — в точку Лагранжа L5. Цель миссии была проста и гениальна — видеть скрытую Солнцем от Земли часть космоса. Обсерваторию планировалось оснастить двумя телескопами: широкоугольным для поиска комет и длиннофокусным для их детального изучения. Окажись он сейчас там, у человечества была бы идеальная картинка происходящего. Но причина приостановки проекта оказалась банальна — банальна до зубного скрежета. На него просто не выделили денег. После затяжных войн сначала на Украине, а затем на Ближнем востоке, экономика Евросоюза оказалась на самом дне, и чиновникам стало не до фундаментальной науки. Прагматичные американцы все последние годы были слишком заняты судорожными попытками удержать доллар в качестве основной планетарной валюты. Илон Маск тоже не захотел вписываться в этот проект: его единственной целью оставалась колонизация Марса, и чужой телескоп никак не входил в его личную систему ценностей. Китай же всегда оставался закрытой нацией — они готовили свой собственный аналогичный проект, но к моменту нынешних событий он был реализован только на бумаге. Цивилизация сама ослепила себя ради сиюминутных земных амбиций.

Единственной надеждой оставались зонды, находящиеся непосредственно на месте событий. Главными глазами Земли оставались старик «Джуно» с его микроволновым радиометром MWR и датчиком частиц JEDI, а также европейский JUICE, чья навигационная система 3GM уже доказала свою точность. Учёные также пытались переписать полётное задание для аппарата Europa Clipper. Это было чистым безумием: тяжелейший американский флагман создавался и отправлялся исключительно для детального изучения ледяной луны Европы и поиска подлёдной жизни, а теперь его заставляли работать «не по профилю». Мощный радар REASON и инфракрасные детекторы, которые должны были искать тёплые водяные пласты и измерять толщину ледяной коры, инженеры на Земле экстренно перепрошивали. Им нужно было заставить биологический зонд фиксировать динамику чудовищного плазменного следа, который 9-ай-хол прочертит в атмосфере самого Юпитера. Остальной арсенал оказался бесполезен. Инфракрасный «Джеймс Уэбб» физически невозможно было развернуть в сторону Юпитера: солнцезащитный экран аппарата в таком положении просто пропустил бы солнечные лучи к зеркалам, мгновенно испарив жидкий гелий охлаждения и ослепив телескоп. Оптический «Хаббл» и вовсе больше не существовал — годом ранее он сошёл с орбиты и упал в Тихий океан. Его погубила нелепая техническая авария: выводимый на орбиту спутник Starlink из-за сбоя столкнулся с гидрометеорологическим спутником «Метеор-М», и обломки этого столкновения повредили «Хаббл». Аппарат признали неремонтопригодным и решили не корректировать его орбиту.

— Не подскажете, куда поставить? — раздался негромкий девчачий голос, выдернувший Дениса из размышлений.

Он оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел в сторону двери. Возле дверного проема стоял дежурный охранник и девчонка неопределённого возраста, слегка мальчишечьей наружности — лицо в веснушках, рыжие волосы неаккуратно собраны в хвост. На ней был комбинезон, очертания коленей, локтей и плеч выдавали в нём мотоциклетный костюм, а на лице виднелись красные полоски от только что снятого шлема. У охранника и у девчонки в руках было по большой квадратной сумке с надписью Яндекс-Доставка.

— Приятель, куда разгрузить, не подскажешь? — повторила она вопрос, заметив взгляд Дениса.

Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, точно ли вопрос адресован ему. Все, кто был в зале, занимались своими делами. Семихатов у доски увлечённо спорил с коллегами, Сурдин что-то тихо обсуждал по телефону, аспиранты стучали по клавишам. Никому не было дела до курьеров. Буквально вчера на одной из летучек было принято решение больше не есть на рабочих местах, так как масштаб свалки отходов и коробок грозил поглотить учёных. В результате для еды была выделена одна из пустующих аудиторий в конце коридора, куда снесли все микроволновки, чайники и одноразовую посуду. Еда внутри кризисного центра стала под запретом.

— Пойдёмте, я провожу, — Денис поднялся со своего стула. Он подошёл, взял у охранника одну из сумок и проводил курьера в комнату приема пищи. В аудитории они вдвоём начали выгружать коробки с пиццей, сосиски в тесте и кексы, раскладывая их прямо по ученическим партам. Девчонка ловко запихнула одну сумку в другую и с интересом посмотрела на Дениса.

— Это вы тут, получается, за чёрной дырой охотитесь? — спросила она.

— Это секретная информация, — попытался пошутить Денис, но у него не очень получилось.

— Да ладно, сейчас во всех пабликах только про это и пишут, — она фыркнула. — А ты астроном?

— Не, я айтишник.

— А айтишники пьют только вот это? — она кивком показала в сторону кофейного стола в углу, где стояло несколько капельных кофеварок, которыми уже никто не пользовался, так как никто не хотел их мыть, а также банки и большие пакеты с самым простым растворимым кофе.

— Нет, я кефир ещё пью, — машинально ответил Денис, не успев обдумать ответ.

Девчонка искренне и звонко рассмеялась. Этот живой, обычный человеческий звук посреди института показался Денису чем-то удивительным.

— Ну, кефир не обещаю, но готова угостить настоящим кофе, если поделишься информацией из первых рук. Я в квартале отсюда, видела отличную кофейню. Пойдём?

Денис уставился на неё с интересом. Первое время всё происходящее в ГАИШ было очень интересным и захватывало его, но последние пару дней превратились в рутину. К нему почти перестали обращаться, его ИИ продолжал жизнь без его участия - его код стал открытым и общедоступным, с Денисом изредка связывались программисты из разных учреждений с уточняющими вопросами. Остальное время он просто скучал. Просто поговорить было абсолютно не с кем — все были заняты. А ему очень хотелось с кем-то поговорить. Не обсудить алгоритмы, не построить теории, а просто по-человечески, как обычные люди.

— А знаешь... пойдем, — Денис решительно кивнул. Девчонка открыто, тепло улыбнулась и протянула ему узкую ладонь, на которой еще виднелись вмятины от жестких мотоциклетных перчаток.

— Друзья зовут меня Крис, — представилась она.

— А меня — Дэн, — соврал Денис, пожимая её руку, в действительности его так никто не называл.