5 сентября 2032 года, 14:00 CET. Европейская организация по ядерным исследованиям (CERN), Женева.

На границе Швейцарии и Франции, глубоко под пасторальными зелеными полями и виноградниками, раскинулся самый сложный научно-технологический комплекс планеты. ЦЕРН олицетворял собой триумф человеческого разума — место, созданное ради одной цели: заглянуть в фундаментальную тканую основу Вселенной. Здесь, в кольце Большого адронного коллайдера, физики десятилетиями сталкивали элементарные частицы, пытаясь воссоздать условия первых мгновений после Большого взрыва. В надземных корпусах, среди строгого лабиринта бетонных блоков, криогенных эстакад и суперкомпьютерных кластеров GRID, царила атмосфера стерильного интеллектуального напряжения, лишенная каких-либо посторонних запахов — лишь едва уловимый, сухой аромат кондиционированного воздуха и стерильного пластика.

В залах управления не было места суете. Огромные аналитические экраны транслировали миллиарды событий в секунду, а по коридорам эхом разносился мерный гул систем охлаждения, удерживающих сверхпроводящие магниты в состоянии космического холода.

Спустя два дня после того, как 200-страничный доклад Дениса Черепанова и ученых ГАИШ улетел в мировые космические ведомства, главный конференц-зал ЦЕРна превратился в эпицентр глобального научного трибунала. Из-за жестких временных рамок и закрытых границ регламент классических симпозиумов был полностью уничтожен.

На гигантском панорамном экране Главной аудитории развернулась беспрецедентная онлайн-конференция. Десятки и сотни ведущих физиков-теоретиков, астрономов и баллистиков со всей планеты выглядели крошечными, мозаичными квадратиками, заполнившими цифровое пространство. В одном из таких окон, на фоне привычной домашней библиотеки, хмурился Алексей Семихатов, активно жестикулируя и эмоционально подаваясь вперед к камере. Параллельно с видеотрансляцией к закрытому порталу подключились тысячи других ученых, аспирантов и профессоров со всего мира — они непрерывно наблюдали за происходящим в режиме реального времени, имея возможность ежесекундно отправлять комментарии, формулы и жесткие возражения в общий координационный чат.

В повестке дня стоял один вопрос: экспресс-экспертиза баллистического доклада и выработка единой космологической позиции. К сегодняшнему дню сырые данные, непрерывно поступающие с Juno и JUICE, полностью подтвердили выводы математической модели Черепанова. В Юпитер действительно врезалась реликта. До второго, куда более глубокого столкновения оставалось 13 суток — в этой цифре баллистические симуляции были пугающе единодушны. Однако в вопросе о том, что произойдет после того, как сингулярность окончательно осядет в планетном ядре, научный мир раскололся на два непримиримых лагеря.

Секретарь конференции — сухой, подтянутый швейцарский физик — монотонно зачитывал тезисы поступающих прогнозов. Из-за беспрецедентной скорости развития событий ученые задействовали специальный закрытый портал, где в режиме реального времени публиковались формулы, графики и гидродинамические симуляции. Лента общего чата летела со сногсшибательной скоростью. Специально обученные ИИ-модели непрерывно мониторили этот колоссальный массив входящего текста, мгновенно выискивая математические невязки, оценивая вероятности гипотез, группируя схожие аргументы и выуживая наиболее весомые контраргументы. Самые интересные и подкрепленные расчетами вопросы ИИ автоматически выстраивал в очередь и выводил на судейский терминал секретаря для немедленного оглашения.

Каждому докладчику выделили жесткий лимит — не более 30 минут на онлайн-демонстрацию вычислений.

Первым слово взял «оптимистичный» лагерь, представленный ведущими специалистами Принстона и ЦЕРНа. Их базовая гипотеза строилась на существовании фундаментальных физических барьеров, препятствующих быстрому поглощению планеты.

— Коллеги, сингулярность массой в четверть Луны имеет микроскопический горизонт событий, — чеканил докладчик, выводя на экран трехмерную модель гравитационного захвата. — Она физически не способна проглотить Юпитер за короткий срок. Главный сдерживающий фактор — предел Эддингтона. Сила излучения падающего в дыру газа создаст колоссальное обратное лучистое давление. Газовая оболочка Юпитера просто начнет выталкиваться наружу, блокируя массовый приток вещества в жерло сингулярности. Вторая преграда — угловой момент вращения. Вещество не падает в точку напрямую, оно закрутится в сверхплотный аккреционный диск. Дыра будет буквально «давиться» водородным супом, соскребая по несколько миллионов тонн в год. Процесс поглощения растянется на миллиарды лет. Земле и внутренней Солнечной системе ничто не угрожает.

В ту же секунду ИИ обработал всплеск сообщений в чате и вывел на экран критическое возражение, тут же зачитанное секретарем:

«Профессор Танка из Токийского технологического указывает на ошибку в граничных условиях: симуляция ГАИШ на портале наглядно доказывает, что при падении в ультраплотное металлическое ядро Юпитера предел Эддингтона работать не будет — чудовищное гидростатическое давление недр затолкнет вещество в дыру вопреки любому лучистому давлению!» Экран моргнул, и слово перешло к «пессимистам», чью позицию поддерживали в том числе Семихатов. На панель вывелась багровая тепловая шкала геометрии пространства-времени.— Коллеги, вы недооцениваете квантовую топологию экстремальных сред, — взял слово спикер от группы теоретиков. — Плотность металлического водорода в ядре Юпитера такова, что аккреционный диск сожмется до субмикронных размеров. Начнется лавинообразный процесс. Выделяющаяся энергия жесткого рентгеновского и гамма-излучения окажется запертой внутри планеты — так называемый эффект «запекания излучения». Газовый гигант превратится в квазизвезду, удерживаемую изнутри гравитацией черной дыры.

По нашему пессимистичному сценарию, из-за чудовищного разогрева внутренних слоев термоядерный синтез водорода запустится не в ядре, а во всей толще планеты одновременно. Уже через десять лет Юпитер вспыхнет тусклым, губительным светом, а затем просто взорвется от неуправляемого термоядерного синтеза, уничтожив радиационным ветром все живое на Земле. По оптимистичным оценкам нашей группы, этот адский котел растянется максимум на 50–100 лет. Но финал один.

Лента комментариев под трансляцией буквально взорвалась формулами квантовой электродинамики, пока ИИ высчитывал процент вероятности каждого сценария. Полтора часа жестких математических дебатов не привели к консенсусу. Физика экстремальных состояний вещества на стыке общей теории относительности и квантовой механики по-прежнему оставалась серой зоной, где формулы обеих сторон выглядели одинаково убедительно.

Секретарь конференции поднялся со своего места, поправляя микрофон. На панорамном экране замерли сотни выжидающих лиц мировых ученых, а бурлящий чат на мгновение замедлил свой безумный бег.

— Уважаемые коллеги, трансляция подошла к концу, и я объявляю нашу экстренную конференцию оконченной, — спокойно произнес секретарь, глядя в объектив камеры. — Искусственный интеллект только что завершил текстовый и математический анализ нашей многотысячной дискуссии в общем чате. На основе этого консенсуса становится очевидно: прямо сейчас ни одна модель на Земле не способна дать однозначный ответ. Физика ядра Юпитера скрыта от нас. Точку в этом споре гипотетически может поставить только второе столкновение. В связи с этим я призываю все лаборатории, обсерватории и независимые группы немедленно приступить к масштабной подготовке за наблюдениями этого грандиозного события. Нам жизненно необходимы новые, чистые данные. Пожалуйста, сфокусируйте свои усилия на разработке моделей анализа данных, которые будут развернуты в момент повторного удара сингулярности. Время дорого. У нас есть 13 дней. Благодарю всех за работу.

Панорамный экран плавно погас, оставив физиков наедине с багровыми таймерами обратного отсчета.