ДЕКСТЕР

После встречи в туалете с дочерью Сабины связь стала немного легче. Сначала я почти был уверен, что моя бедовая наткнулась на василиска, покончившего с собой с помощью яда, и уже был готов броситься на помощь. Но, к счастью, всё оказалось совсем не так, и, как выяснилось, моя помощь вовсе не понадобилась. И всё же после смерти Небулы внутри моей Пары что-то изменилось. Она почти ничего об этом не говорила, но я чувствовал тяжесть, лежавшую на её плечах.

К сожалению, не она одна несла на себе такой груз.

У меня болезненно сжалось в груди, когда мои тени рассеялись вокруг Пандоры, Брэма, Скела, Рида, Хантера и меня самого.

Мы вышли на волнистые песчаные дюны посреди ебучего ничего — в то самое место, где я когда-то в одиночку простился с Селеной после её смерти. Шедоухартам было абсолютно похуй на то, чтобы достойно проводить её в последний путь. Им просто было лень. Они хотели бросить её тело в угол шкафа и сделать вид, будто её никогда не существовало. Но я не мог позволить, чтобы с ней так поступили. Не мог.

Именно в ту ночь я впервые воспользовался теневым перемещением. На следующее утро меня нашла мать. Наказание было жестоким, но оно того стоило — я смог достойно проститься с сестрой, чтобы её душа обрела покой.

Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненно-красные и густые фиолетовые оттенки, но я видел лишь зернистый песок, который поглощал мои колени, когда я опустился на них.

Из груди вырвался всхлип — хриплый, надломленный, — когда я наконец выпустил наружу боль, которую слишком, блядь, долго держал в себе.

— Я сделал это, — выдохнул я, глядя на пустое место, где когда-то лежало тело Селены, прежде чем превратилось в пепел после демонического заклинания, которое я тогда произнёс почти инстинктивно. — У меня есть Пара… Ты бы её полюбила. Мы сделали это вместе. Поппи и Род мертвы. И я отказался от нашей фамилии… ради нас обоих, Селена.

Ветер завыл, закружившись вокруг меня так, словно сама пустыня чувствовала мою боль. Мне хотелось верить, что это была сама Селена. Горячие слёзы катились по щекам, смешиваясь с песком, пока я до боли сжимал кулаки.

Пандора обняла меня со спины, прижавшись своей тёплой грудью к моей спине. Её карамельный аромат окутал меня.

Блядские Судьбы… она была бальзамом для моей разбитой души.

— Ох, Декс… — тихо прошептала она, и её голос дрожал от чувств. — Она бы так тобой гордилась.

— Именно здесь я простился с Селеной, — хрипло произнёс я, осторожно касаясь ладонью песка, на котором когда-то лежало её тело. — Прости. Я впервые вернулся сюда с тех пор. Всё это время меня пожирало чувство вины за то, что ты умерла вместо меня. Но теперь… теперь я наконец могу предстать перед тобой.

Грудь дрогнула от тяжёлого выдоха.

— Этот кусок дерьма культ и их предводительница? Мертвы. А ещё, оказывается, я теперь представитель демонов тени в Совете сверхъестественных. Не знаю, рассмеялась бы ты или закатила глаза, но уже неважно.

Между нами повисла тишина. Но она не была пустой — она была тяжёлой, наполненной пульсирующей тяжестью моей скорби.

Брэм шагнул вперёд. Его алые глаза мерцали в сумерках. Он присел рядом со мной и провёл рукой по лицу.

— Скорбь навсегда остаётся в глубинах наших демонических сердец. Она никогда не исчезнет, но со временем ты привыкнешь к этой боли, — сказал он. — Тебе больше не нужно нести её в одиночку, Декс. Уже нет. Теперь, когда ты наконец встретился с ней лицом к лицу, ты можешь начать исцеляться.

Я шумно втянул воздух и часто заморгал.

— Блядь, Брэм… Это было очень красиво.

Он пожал плечами, и уголки его губ тронула ухмылка.

— Я же поэт.

У меня вырвался тихий смешок.

— Пожалуй.

Хантер опустился на колено с другой стороны. Его ладонь легла мне на плечо, и одной этой поддержки оказалось достаточно, чтобы мне захотелось окончательно развалиться на части.

— Ты имеешь право отпускать боль от потери сестры… понемногу, — тихо сказал он. — Это не значит забыть её, Декстер. Это значит жить ради неё.

— Чувак, я вообще не мастер помогать людям справляться с болью, но ты был для моей сестры отличным вторым братом. Знаю, Селене бы очень понравилось, каким человеком ты стал, — пробормотал Скел. — Ты наша семья, Декс.

— У тебя добрая душа, — сказал Рид. — Уже этим можно гордиться.

Что-то внутри меня треснуло. Но не так мучительно, как тогда, когда я видел, как убивают Селену. На этот раз сквозь эту трещину начало просачиваться исцеление.

— Столько поводов для гордости, — прошептала мне на ухо Пандора.

С моих губ сорвался горький, надломленный смешок.

— Я всегда буду чтить твою память… Я отомстил за тебя как следует, — прошептал я сестре, надеясь, что она услышит меня, где бы сейчас ни была в загробной жизни. — Я люблю тебя. И обещаю прожить ту жизнь, которую ты всегда хотела для меня.

Впервые за многие годы я позволил себе скорбеть безо всяких ограничений.

И впервые почувствовал, как начинается исцеление.

Мне наконец было позволено просто горевать.

И я даже не представлял, насколько сильно мне был нужен этот момент.