2

РИД

Мой мир снов казался чужим и враждебным, отражая отчаяние, которое пожирало мою душу с каждой проходящей минутой. Сокрушительная тяжесть моей неспособности защитить свою Пару давила на меня, крадя само дыхание из лёгких.

Синие деревья вокруг меня трескались, разбрасывая щепки коры в звёздную бездну над головой. Холодные тёмно-фиолетовые облака дрожали под ногами, пока мой разум держался из последних сил.

Кислый привкус цеплялся за воздух и мерезко ощущался на языке. Моё убежище прокисло от сердечной боли.

Сердце болезненно колотилось. Каждый удар отдавался эхом смятения, гноившегося внутри меня. Без Пандоры я чувствовал себя пустым.

Мы нигде не могли её найти.

Ни один из наших контактов тоже не мог её найти.

Даже сам Смерть не мог её обнаружить.

А что делал я? Чах в своём мире снов, привязанный к надежде, что моя Пара снова найдёт сюда путь и скажет мне, где она, чтобы мы могли добраться до неё.

Каждый вдох царапал горло, будто я вдыхал осколки стекла.

— Почему мы не можем тебя найти? — прошептал я в пустоту, и мой голос треснул, как деревья вокруг меня. Слова прозвучали искажённо, когда сорвались с моих губ в бескрайнюю пустоту того, что должно было быть моим убежищем.

Когда тёмная дымка забурлила, из неё появилась фигура.

Её силуэт был слабым, но безошибочно узнаваемым.

Моя душа потянулась к её.

Она мерцала, колеблясь, как свеча в бурю, и дыхание застряло у меня в горле. Тоска смешалась со страхом, что я сошёл с ума.

Я так отчаянно хотел увидеть её — неужели моя магия сама сотворила её образ? Нет. Это должна была быть она. Магия снов не могла создать образ других, если они на самом деле не были там.

У неё были пределы.

— Турмалайк, — прохрипела она. Её мягкий голос пронзил мою боль. Но даже когда она говорила, её образ искажался, мерцая, как умирающая звезда.

Почему она была такой слабой?

— Пандора! — Я рванул вперёд, отчаяние впилось когтями в горло. — Пожалуйста, не уходи! Пожалуйста. Я не могу снова тебя потерять.

Облака подо мной яростно содрогнулись, и я полетел вниз, чувствуя, как опора уходит из-под ног.

Я рухнул в обжигающий холод. Онемение мгновенно расползлось по телу, пробирая до костей. Опершись на руки, я поднял взгляд и увидел, как она подходит ко мне и присаживается на корточки.

— Рид… — Её тонкие руки обвились вокруг моего дрожащего тела и крепко держали меня, хотя это я должен был держать её. — Мы… в Пещере Восторга.

— Пещера Восторга? — Горячие слёзы потекли по моему лицу. Боль, которую я чувствовал, была физической сущностью, невыносимой скорбью, которая, казалось, полностью уничтожит меня, если я не смогу вернуть её домой. — Мы её обыскали.

— Глубже, — настойчиво сказала она, и её голос угасал, как последние ноты любовной песни, эхом растворяясь в бескрайней пустоте нашего убежища.

Она исчезала из него.

— Пандора! — крикнул я, и паника захлестнула меня, когда её фигура начала рассеиваться в клубящихся тенях.

— Найдите нас. — Её глаза блестели от слёз.

Я почувствовал, как дрожь моей магии усилилась. Сама ткань моего мира снов расплеталась вокруг нас.

— Ты и Декс в порядке?

— Турмалайк всё ещё… влияет на меня. — Её голос задержался в воздухе призрачным шёпотом, прорезавшим пронзительную тишину.

И с этими словами она исчезла, оставив меня одного посреди бурлящего водоворота того, что когда-то было моим убежищем.

Пещера Восторга.

***

Я резко проснулся, хватая ртом воздух. Кровь ревела в ушах так громко, что я больше ничего не слышал. Остатки моей магии цеплялись за меня, как густой туман, пока я оттолкнулся от дивана и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Пещера Восторга! — выкрикнул я в комнату.

Хантер и Скел резко подскочили, их глаза были дикими и расфокусированными.

Их лица всё ещё были исчерчены усталостью. Они почти не спали, и это было видно по бледности их кожи.

Но всё равно они были так же готовы найти её, как и я.

Скел сонно моргнул. Его голос звучал хриплым шёпотом, пока он пытался стряхнуть с себя туман забытья, который всё ещё утягивал его обратно в сон.

— Где?

Одна рука сжала висок, пока он пытался удержаться. Снотворное, которое мы заставили его проглотить, чтобы держать его магию страха под контролем, было сильным, так что он использовал всё, что у него было, чтобы остаться в сознании.

— Пещера Восторга? — Белые глаза Хантера были обезумевшими, когда он пришёл в себя быстрее остальных. — Она всё это время была так близко?

Моё сердце скрутило от того, что это означало. Пустая боль разлилась во мне при мысли, что она была в пределах досягаемости и страдала от рук Тёмной Завесы.

Я почувствовал привкус желчи на языке.

Брэм усмехнулся из своего угла, нервно запуская пальцы в волосы и ероша их резкими движениями.

— Мы обыскали пещеру, — огрызнулся он. — Там ничего не было.

— Даже этих чёртовых котов, — пробормотал Скел, потирая лицо обеими руками, словно пытался разогнать дымку, которая, я знал, затуманивала его разум.

— Мы не заходили достаточно глубоко, — выдавил я, и голос сорвался. — Она сказала искать глубже! — Грудь сжалась, стало труднее дышать. — Она… исчезала из моего мира снов. Я никогда не видел ничего подобного — она… она упомянула турмалайк.

Лицо Хантера потеряло те крохи цвета, что ещё оставались, и я увидел, как его руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Турмалайк, — повторил он.

— Это объясняет, почему ни одно из заклинаний Дреккена Гримсворна не сработало, когда Сверхъестественный Совет пытался её найти. И почему мы не могли найти её даже через связь Пар. Проклятье, — прорычал Смерть, едва не вырвав дверь кабинета Хантера с петель. — Больше всего я боялся именно этого.

Он расхаживал по комнате, пока мы спали. Я ни разу не видел, чтобы он спал с тех пор, как Пандора пропала.

— Хватит ждать, — процедил он. — Идём. Сейчас же!

Мы не стали медлить.

Мы вчетвером бросились за Смертью, вылетая из Реформ-Холла в пустынную ночь. Песчаный привкус пыли заполнял мой рот с каждым вдохом. Сердце грохотало в груди, дикий ритм совпадал со стуком наших ног по песку.

— Пожалуйста, будь в порядке… пожалуйста… — Эти слова были едва слышным выдохом, но они были мучительной молитвой Судьбам.

Каждый шаг ощущался как гонка против Тёмной Завесы. Я не мог избавиться от чувства, что время ускользает — так же, как её мерцающий образ ускользал в моём мире снов.