31

БРЭМ

Эта грёбаная комната в общежитии ощущалась как тюрьма. Песчаниковые стены словно сжимались вокруг, пока я варился в том пиздеце, которым была моя жизнь. Даже Гамдроп окинул меня осуждающим взглядом из своего аквариума, прежде чем уплыть и усесться на вершину этого мармеладного замка, повернувшись ко мне спиной.

Да пошёл он.

Чёрные волосы падали мне на лицо, затеняя взгляд, который, должно быть, был полон ярости и ненависти к самому себе. Запах пряного бурбона въелся в меня, постоянным напоминанием о костыле, о котором я, похоже, не мог перестать думать. Нога беспрестанно дёргалась, пока я пялился на планшет на столе, откуда доносился голос отца.

— Грёбаный Айронвуд, — прорычал я, ударив кулаком по бедру и игнорируя боль, вспыхнувшую в нём. Этот скользкий профессор завалил меня на последнем экзамене по Теории церемониальной магии.

Я проваливал весь чёртов курс. Впечатляюще для предмета по реформированию.

— Не вини никого, кроме себя. — Голос отца эхом разнёсся по комнате, сочась презрением. — Насколько жалким ты можешь быть, Брэм? Даже твой профессор считает тебя никчёмным. Сколько раз мне нужно повторять тебе, чтобы ты был как Слейтер! — Его слова были ножом, который с каждым разом вонзался всё глубже.

На заднем фоне в планшете раздался визг матери.

— Не смей, блядь, говорить моему сыну быть похожим на мальчишку этой высокомерной суки!

— Заткнись нахуй, шлюха! — Оглушительная пощёчина прорезала воздух, прежде чем она заскулила от боли.

— Да, я шлюха, и что? — Она расхохоталась. — Я бы куда охотнее трахнула того профессора, чем тебя!

— Тогда почему ты порвала с ним? — рявкнул на неё отец, и до моих ушей донеслась ещё одна пощёчина.

Я поморщился, слушая их ссору о том, как мать трахалась с Айронвудом.

Судя по всему, она узнала, что он трахал Дредфул, пока всё ещё встречался с ней, и поэтому порвала с ним. Она спорила с отцом, доказывая, что, хоть я и был никчёмным, провал по этому курсу был виной Айронвуда, потому что он злился на неё.

Прелестно, правда. Слушать, как мои родители спорят о том, насколько я, блядь, бесполезен. Всякий раз, когда они говорили обо мне, их голоса были пропитаны презрением и разочарованием.

— Слейтер то, Слейтер это, — пробормотал я, стиснув челюсть.

Он не упускал ни единого шанса сравнить меня с ним, благородным золотым мальчиком. У отца даже, блядь, не было к нему доступа, и всё равно он любил его больше, чем меня.

Голос матери прорвался сквозь туман моих мыслей:

— Он позор, потому что произошёл от тебя!

Через планшет донеслись новые удары, пока они дрались друг с другом, и я сбросил вызов, заканчивая разговор.

Правда, это не особо помогло.

Их оскорбления звенели у меня в ушах, как безжалостная атака на мою долбаную психику.

Я просто хотел заглушить всё это.

Покосившись на виски на столе, я почувствовал, как моя решимость треснула. Это была увесистая бутылка, которую я купил на днях утром на свою жалкую стипендию от академии. Единственная причина, по которой я потратил деньги, была в том, что я не хотел, чтобы Декс узнал. Это он тайком доставал мне фейский виски, но… я не хотел, чтобы он знал, что я срываюсь. Я должен был стать лучше ради неё, но и тут облажался.

Я не собирался пить, но виски звал меня, как песня сирены.

— Никчёмный, — прошептал я, поднимаясь и направляясь к бутылке. Даже моя предначертанная Пара, Пандора, не могла меня простить. И я не мог её винить.

Я схватил виски и вылетел из комнаты общежития, подальше от осуждения Гамдропа.

Песчаниковые коридоры отдавались эхом от моих тяжёлых шагов. Всё было тихо, когда я распахнул двери в прохладный ночной воздух. Холод скользнул по моей вспотевшей коже, пока я направлялся к Оккультной арке. Каменное образование нависало передо мной, а звёзды над головой казались равнодушными к моим мучениям, мерцая в полном, мать его, неведении.

Пока я шёл, я проверил планшет. На экране мигало сообщение от Слейтера.

СЛЕЙТЕР ХЭВОК

Брэм, я хотел бы, чтобы ты позволил мне быть рядом.

Я правда хочу наладить с тобой отношения.

Ты мой брат.

На долю секунды я задумался, не ответить ли ему и не попросить совета, но хаос в моей голове и под кожей заглушил любую рациональную мысль.

— Да пошло оно, — пробормотал я, срывая крышку и делая долгий глоток из бутылки. Виски обжёг горло, когда пошёл вниз, знакомое и горькое утешение.

Я добрался до Оккультной арки и прислонился к каменному образованию, пока в голове кружились оскорбления родителей и моя собственная ненависть к себе.

Я просто, блядь, сорвался.

Бутылка уже была наполовину пуста, когда я увидел её — мою предначертанную Пару, — спешащую мимо арки. Сначала я подумал, что мне мерещится всякая херня, но это точно была она. Её красные глаза опухли, щёки пошли пятнами, а чёрные волосы спутались.

Она плакала, и от этого вида у меня скрутило сердце.

— Грейвсенд! — окликнул я, но голос у меня заплетался.

Мой волк хаоса, знакомое чёрное призрачное создание с красными глазами, вырвался из моего тела и остановил её. Он подпрыгнул, положил лапы ей на плечи и лизнул её лицо.

Она остановилась, с растерянными складками на лице, и слабо улыбнулась, гладя Хаоса. Её взгляд скользнул ко мне, когда она заметила моё состояние. Шмыгнув носом, она снова погладила Хаоса, прежде чем подойти и сесть рядом со мной.

Она действительно села рядом со мной — добровольно.

Она ничего не сказала, но я чувствовал её боль… даже без сформированной связи Пар. Моя душа болела за её.

Сломанное узнавало сломанное.

— Хочешь? — Я протянул ей бутылку, и она взяла её, запрокинула и поморщилась от вкуса. — Это обычный виски, не фейский. Он, блядь, отвратительный.

— Я впервые пробую алкоголь, — призналась она хриплым голосом. — Я бы всё равно не поняла разницы.

— Дерьмовое знакомство. — Я рассмеялся, хотя звук вышел пустым. — Я пытаюсь бросить пить ради тебя, а мы вот где.

Её глаза в ужасе расширились.

— Я тебя поощряю! — Вина отпечаталась на её красивом, заплаканном лице, когда она передала мне бутылку. — Мне так жаль!

— Это мне должно быть жаль, — ответил я, и голос надломился. — Я был жалкой Парой.

Несмотря на всё, что мы говорили, мы передавали бутылку друг другу, по очереди делая глотки.

— Я нашла ещё один круг тёмной магии. На этот раз в Общежитии Баунд. И снова её поглотила. Потом меня ею вырвало, но, Судьбы, Хемлок… я не понимаю, почему у меня вообще есть эта сила, — призналась она, сделав ещё глоток и протягивая бутылку мне. — Хантер и Рид оборвали мне планшет из-за этого. Они почувствовали всё через нашу связь. Но я попросила их дать мне немного времени, прежде чем вернуться в комнату. Сейчас они ждут меня там.

Я проглотил ещё алкоголя, пока магия хаоса закручивалась во мне.

— Я ревную, знаешь, хотя понимаю, почему ты меня не простила. Я не заслуживаю прощения, но, блядь, как же я хотел бы поступить иначе.

— Да, я тоже, Хемлок, — прошептала она.

Хаос взорвался вокруг нас, взметая песок и закручивая его в бешеный вихрь. Но ни одна песчинка её не коснулась. Я, блядь, проследил за этим.

— Называй меня Брэмом, — взмолился я, и голос сорвался. — Пожалуйста. Я ненавижу, когда моя Пара зовёт меня по фамилии.

Она прикусила губу, прежде чем кивнуть.

— Хорошо, Брэм. Тогда ты можешь называть меня Пандорой.

— Пандора, — повторил я, смакуя её имя на языке.

Она кивнула, и её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Да.

Она разрешила мне использовать её имя. Моё сердце было готово разорваться от чистого восторга.

— Пандора… — Я наклонился ближе к ней, притянутый утешением её присутствия.

— Брэм… — Её веки дрогнули и закрылись, когда она вдохнула мой запах.

Я сделал то же самое, и её карамельный аромат ударил прямо в член.

Между нами оставались считаные дюймы, наши дыхания смешивались, и напряжение было ощутимым. Я отчаянно хотел её.

Она напряглась, её глаза резко распахнулись.

— Нет, — прохрипела она, отстраняясь. — Я не могу… я не могу тебя поцеловать.

Я резко кивнул, но моё сердце, блядь, будто пропустили через мясорубку.

— Я больше не прикоснусь к тебе, пока ты сама не начнёшь меня умолять, — пообещал я. — Малышка… — Ласковое прозвище сорвалось само, мягче и нежнее, чем когда-либо прежде.

Она действительно улыбнулась, и у неё вырвался смешок.

— Спасибо, Брэм.

— Я не хотел снова напиваться. — Я сделал ещё один глоток виски. — Моя мать трахает Айронвуда. Или трахала, пока не узнала, что он спит с кем-то ещё, пока трахает её. Ну, знаешь, с Дредфул. — Я горько рассмеялся. — Мои родители изменяют друг другу постоянно. Они не предначертанные. У меня никогда в жизни не было хорошего примера перед глазами, но в этот раз из-за этого Айронвуд меня завалил. Он даже, блядь, позвонил отцу, — проговорил я заплетающимся языком, пока мозг гудел.

Губы Пандоры приоткрылись от удивления.

— Я скажу Хантеру разобраться с этим.

Я ощетинился, и ревность вспыхнула во мне.

— Я сам могу с этим справиться!

Она положила руку мне на предплечье, и от её прикосновения разлилось чистое спокойствие.

— Ты моя Пара, Брэм. Я хочу помочь.

— Даже если ты не принимаешь связь? — В груди всё сжалось.

Она притихла, её глаза искали мои.

— Я и не отказываюсь от неё. Мне просто нужно время. Ты сделал мне больно, Брэм. Очень.

Я отвёл взгляд, и стыд врезался в меня.

— Я знаю. Мне так жаль за всё, что я сделал и сказал. За то, что назвал тебя шлюхой, отправил Скела и Декса пугать тебя, обвинил в том, что ты избалованная аристократка… Я был неправ. Так, блядь, неправ.

— Был. — Её глаза снова наполнились слезами, и она придвинулась ближе. — Я была девственницей до Хантера. Я была никем, пока Дэрил не сделал меня своей дочерью. Но ты не потратил времени, чтобы узнать хоть что-то из этого, — мягко сказала она. — Ты сломал меня… но я вижу, что ты стараешься. Поэтому я ещё не отвергла связь.

Моя душа, блядь, болела.

— Я не заслуживаю твоего прощения, но хочу стать лучше. Меня вырастили ненавидеть знать, злиться на них за то, что они изгнали моего отца. Я выместил всё это на тебе, и этому нет оправдания. Мой дед возненавидел бы меня за то, что я с тобой сделал. У него была предначертанная Пара, и он хотел того же для меня. А я растоптал этот шанс. Мне так жаль.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладоней.

— Мне нужно, чтобы ты прикладывал усилия, Брэм. Чтобы показывал мне, что можешь измениться. А это значит — больше никаких пьяных ночей у Оккультной арки.

Я кивнул, и решимость укрепила мою волю.

— Я изменюсь. Ради тебя — изменюсь. Я уже меняюсь.

— Я знаю, — прошептала она.

Мы сидели там в тишине, и магия хаоса, хлеставшая вокруг нас, была резким контрастом с хрупким миром, который мы пытались построить.

Она ещё не была готова простить меня, и я это понимал. Но впервые я почувствовал проблеск надежды, что, может быть, однажды она сможет.