4

СКЕЛ

Я захлопнул дверь комнаты в общежитии, которую делил с Дексом. Сердце так сильно грохотало в груди, что голова пульсировала в такт. Быстрый взгляд по комнате сказал мне, что Декса здесь нет, но мне даже не нужно было проверять. Я никогда не видел его настолько разбитым, как тогда, когда он делал Пандоре — нашей грёбаной предначертанной Паре — сердечно-лёгочную реанимацию.

Его не будет ещё какое-то время.

Я сполз по двери, пальцы дрожали, пока я теребил белые пряди своих волос. Ваниль и дым, как всегда, цеплялись ко мне, но мне не хватало карамельного запаха Пандоры. Я, блядь, жаждал, чтобы её запах переплёлся с моим сильнее всего на свете.

Правда, дымный запах был успокаивающим напоминанием о моей фейской трубке, к которой я так и не потянулся. После того как мы оставили её с Никсом и Даркмором, у меня не было сил сделать затяжку.

Сегодня ночью мои губы были на её губах, я вдыхал воздух в её лёгкие — и именно из-за меня она вообще побежала от нас. Из-за меня она упала в воду и утонула. Всё потому, что я, блядь, не смог контролировать свою магию.

Мысли неслись, снова и снова прокручивая видение страха Даркмора. Я не хотел терять контроль рядом с ним или заставлять его увидеть свой самый страшный страх… но я это сделал. Косвенно я увидел прошлое. Я, блядь, увидел, что сделал Даркмор, и боялся так же сильно, как он, что это случится снова.

Кровь, покрывавшая Пандору в иллюзии, скрывала слишком многое. Теперь я знал о шрамах на её бедре. Шрамах, которые были доказательством её боли и выживания, — и это, блядь, причиняло боль.

Хантер знал о них? Он словно отключился после того, как увидел их на Одиссейском утёсе. Я почувствовал, как его страх удвоился, когда его взгляд прошёлся по её бедру, а ведь он был её куратором. Он был, блядь, в совете вместе с её отцом.

Наверняка он знал, через что она прошла, но… я не думал, что он знал об этих шрамах. Он был слишком потрясён. Слишком зол — и слишком, блядь, травмирован тем, что увидел.

Так же, как и мы.

— Я так боялся её, — пробормотал я себе под нос, голос сорвался. — Так боялся умереть и того, что она собой представляла, что, блядь, не понимал, что причиняю ей боль… нет… мне было плевать, что я причиняю ей боль.

Именно так и было. Мне было плевать, что ей больно, — всё, чего я хотел, это, блядь, терроризировать её так же, как она терроризировала меня. Она была всем, чего я боялся, — и всё же я хотел только одного, быть рядом с ней. Это ломало мне голову — она ломала мне голову, а сама даже не знала.

Я вспомнил, как Пандора курила со мной. Её присутствие было успокаивающим бальзамом для моей души. Она была такой милой, познакомила меня с Небулой и разделила мою любовь к кошкам. А я просто… швырнул ей это обратно в лицо. Я был с ней полным уёбком, потому что у неё была сила убить меня. И вдобавок я был так взбешён, что она боялась меня.

Почему это вообще имело значение? Все, блядь, боялись меня, и я сам хотел, чтобы она боялась. Она даже не единственный демон, способный меня убить.

Моё дыхание сбилось.

Так почему я обращался с ней так?

— Судьбы, чтоб вас на хуй! — прохрипел я, и слова эхом отразились в пустой комнате.

Отчаяние вцепилось в меня когтями, пока я шарил в сумке в поисках планшета, руки тряслись. Я нажал на контакт отца, и когда вызов соединился, больше не смог сдерживать слёзы.

— Пап, — выдавил я, голос был сорванным. — Я всё испортил. Я охуеть как сильно всё испортил.

— Скел, что происходит? — В его голосе звучала тревога, но за ней чувствовалась и настойчивость. — Ты в порядке?

Папа всегда пытался всё исправить. И именно за это я так сильно его любил.

— Помнишь ту иллюзию страха, о которой я тебя спрашивал? Она была настоящей, — сказал я сквозь рваные вдохи. — Над ней издевались — держали на цепи и мучали всю жизнь до того, как она попала в эту академию. Точно, как в том его страхе. Это была она. У неё шрамы на бедре. Я… я так боялся её, пап.

— Скел…

— Она пожирательница душ, пап. С тех пор как я видел, как те демоны в деревне умерли из-за меня, смерть пугает меня. Я демон страха, но позволил страху, блядь, управлять мной. Я заставил её бояться меня, но разозлился, что она меня боится. Моих сил. Это просто… это вгоняло меня в слепую ярость, когда она была рядом. Я даже не уверен, что творилось у меня в голове. Я не горжусь ничем из этого, но я боялся её, злился на неё и на весь мир, поэтому оттолкнул её с самого начала.

— Притормози, сын…

Но я не мог. Мне нужно было озвучить всё дерьмо, в котором я был неправ.

— Я однажды подпустил её близко и узнал, какая она милая и добрая, но позволил страхам управлять мной — блядь — я… я дразнил её и издевался над ней. Я был с ней полным долбоёбом.

Я вываливал своё дерьмо единственному, кто остался в этом грёбаном мире и кому было не всё равно, и не мог остановиться.

Я рассказал ему всё.

— Так, погоди, Скел, — сказал он более твёрдо, и я захлопнул рот. — Подыши минуту. Дай мне немного контекста. Кто она? — Голос папы всё ещё был ровным, спокойным.

Он был всем, чем я не был.

— Пандора Грейвсенд — моя предначертанная Пара. — Я икнул. — Связь щёлкнула на место в самый худший момент, и она ненавидит меня. Моя предначертанная Пара ненавидит меня.

На другом конце линии повисла долгая тишина, прежде чем папа наконец заговорил.

— Она отвергла тебя?

Моё сердце разбилось от этого вопроса, и я застыл.

— Н-нет. Пока нет… но я бы не удивился, если бы она это сделала. Я был ужасен с ней, пап.

— Скел, она твоя Пара. Если ты был с ней настолько ужасен, тебе придётся загладить вину. Если она ещё не отвергла тебя, скорее всего, не отвергнет, но ты всё равно должен хотя бы попытаться всё исправить.

— Но как? — спросил я, и вопрос едва прозвучал выше шёпота. Что вообще можно сделать, чтобы исправить ущерб, который я причинил?

Папа вздохнул.

— Я не могу до конца понять притяжение предначертанной Пары, но будь я на твоём месте, я бы умолял о прощении. Встань на колени и извинись как следует. Предначертанная Пара — часть твоей души. Не отказывайся от этого.

Дыхание застряло у меня в горле.

Вот оно.

Для демона опуститься на колени — огромный жест, знак абсолютного подчинения. Демоны никогда никому не кланялись, так что встать на колени? Это был бы идеальный жест — тот, которого она заслуживала.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть.

— Конечно. Я сделаю всё, что должен. Я никогда от неё не откажусь. Пап, можно мне… Кэт поговорит со мной? — Я сжал волосы в кулаке. — Мне нужна сестра. Она будет знать, что делать.

— Я передам ситуацию Кэт, — сказал папа, даже не пытаясь позвать её. Должно быть, Кэт сказала ему не давать мне поговорить с ней ещё до того, как он ответил. Это разбило мне сердце ещё немного. — Она поможет тебе разобраться, но… она просто ещё не готова.

— Ясно. — Мой голос сорвался. — Моя душа будто ломается, потому что я облажался со своей предначертанной Парой. Мне сейчас как никогда нужен совет сестры.

— Я знаю, сын. — Папа вздохнул. — Но ей просто нужно больше времени.

— Время. Ещё больше времени. Конечно, нужно. — Я провёл рукой по лицу. — Просто… скажи ей позвонить мне или, может, сам позвони мне после того, как поговоришь с ней?

— Конечно, позвоню, но ничего обещать не могу.

Когда вызов завершился, в груди поселилась пустая боль.

Я понимал, почему Кэт нужно время. Она видела, как я фактически вырезал целую деревню, но она была моей сестрой. Она была мне нужна.

Магия страха бесконтрольно просачивалась из меня, отбрасывая тёмные тени, которые извивались и корчились по комнате, почти как теневая магия Декса.

Мне нужно было выбраться отсюда. Я хотел пойти к Пандоре, но знал, что сейчас рядом с ней мне не рады.

Развернувшись, я схватил сумку, которую ранее в тот день набил остатками еды, и рывком распахнул дверь. Вылетев наружу, я направился из общежитий, за пределы кампуса и прямиком к Пещере Восторга.

Полная луна уже опускалась в небе, но всё ещё купала пустыню в бледном свете. Мозг превратился в статический шум, когда я добрался до пещеры, вдыхая знакомый терпкий запах песчаника.

Успокаивающее мурчание наполнило мои уши, когда кошки выскочили из темноты, чтобы встретить меня. Они тёрлись о мои ноги, громко мяукая.

Их доброта была временным бальзамом для боли от того, как я обращался с Пандорой, но находиться рядом с ними мне немного помогало. Хотя, если бы кошки знали, что я сделал со своей предначертанной Парой, я знал, они не были бы такими милыми.

— Знаю, вы, ребята, наверняка голодные, да? — Я опустился на колени, расстёгивая сумку и вытаскивая контейнеры с едой для них. Я открыл крышки и поставил их на землю. Обычно они ели по трое за раз, но у меня осталось ещё два контейнера, когда я понял, что все уже накормлены.

Многих не хватало.

— Где остальные? — пробормотал я, пересчитывая присутствующих кошек.

Восемнадцать.

Их было восемнадцать; раньше было тридцать три.

Я снова втянул воздух и заметил слабый, едкий запах серы, зависший в воздухе. Сердце ухнуло вниз.

— Что случилось?

Даже в единственном месте, где я находил утешение, что-то было не так.

Демоническая столица была домом для свирепых хищников, а в сельской пустыне их было больше всего. Я надеялся, что они просто разбежались и никто до них не добрался.

Несмотря ни на что, я закончил выкладывать оставшуюся еду и застегнул сумку, прежде чем рухнуть на песок. Может, они ещё вернутся поесть.

Закрыв лицо руками, я залился слезами.

Я чувствовал слишком многое. Голова была яснее, чем за последние месяцы, и я не мог заставить себя затянуться трубкой и заглушить боль.

Я заслуживал всего, что чувствовал сейчас.

Её шрамы.

Я не мог выбросить их из головы. Я знал, что она что-то скрывала под повязкой, но их было так, блядь, много.

У меня был только один — длинный, глубокий порез через глаз.

У Пандоры их было столько, что я не мог сосчитать. Они были рассечены один поверх другого. На её бедре не было ни одного участка кожи без шрама, а самый большой и глубокий обвивал бедро полностью. То, как они располагались, означало, что её резали бесчисленное количество раз. Я, блядь, не мог представить, какую боль она испытывала.

Вид её безжизненного тела, пока Декс, Рид и я делали ей сердечно-лёгочную реанимацию, заставил меня кое-что понять. Моим самым большим страхом больше не была собственная смерть — им стала её смерть.

Я боялся потерять её.

Кошки тёрлись обо мне, закончив есть. Вибрации их мурчания были маленьким утешением, но они старались. Я ценил это. Это было гораздо больше, чем кто-либо делал для меня за очень долгое время. Кроме Пандоры, когда она разбудила меня от того грёбаного кошмара и курила со мной.

Она сидела у меня на коленях, курила мою трубку, смеялась — улыбалась, — а я принял всё это как должное. Я оттолкнул её, и теперь мне предстояло жить с последствиями этих поступков.

Все прошлый семестр, когда я приходил сюда, здесь было пять трёхцветных кошек, но остались только две — и одна из них с яростной решимостью забралась ко мне на колени.

Я шмыгнул носом и начал чесать её за ухом.

— Мне так жаль, — прошептал я, обращаясь не только к кошкам, чьё число сократилось, но и к Пандоре. — Я всё исправлю. Как-нибудь я всё исправлю.