3

БРЭМ

Я, пошатываясь, вошёл в нашу с Никсом тускло освещённую комнату, и живот скручивало. Я обошёл все пустые бутылки на своей стороне — спасибо бесчисленным ночам, которые я провёл, топя себя в фейском виски. Ярость и отчаяние воевали в моей грёбаной душе, когда я опустился на край своей незаправленной кровати.

Нога никак не переставала дёргаться, пока я смотрел на сторону Никса. Сегодня ночью он не вернётся. Он будет с моей — нет, нашей — предначертанной Парой, Пандорой Грейвсенд.

Внутри меня вспыхнула искра ревности, хотя я знал, что не имел на неё никакого права.

Аквариум в углу гудел, а аксолотль Никса, Гамдроп, молча осуждал меня.

— Что? — рявкнул я.

Бусинки глаз существа уставились на меня, не моргая. Почти будто он говорил мне, что я облажался.

— Пошёл ты, Гамдроп, — прорычал я.

Аксолотль нахмурился в ответ, его крошечная мордочка исказилась так, что я мог истолковать это только как презрение.

Презрение ко мне — как и у всех остальных.

— То, что ты маленький грёбаный питомец Никса, не значит, что ты лучше меня, — прорычал я.

Его глаза закатились, и он развернулся всем телом в обиженной спирали.

Я что, спорил с аксолотлем?

Соберись, Брэм.

Я сжал кулаки. Татуировки волков и ястребов извивались хаосом на моей коже в такт моей ярости.

Воспоминания о рассказах деда о его предначертанной Паре, моей бабушке, звенели у меня в голове. Он говорил мне, что Судьбы благословляют демонов родственной душой только если те достаточно достойны. Он всегда говорил с благоговением о предначертанной связи, о том, что её нужно беречь и защищать.

Грудь горела от ненависти к себе.

Дед потерял свою Пару ещё до моего рождения. Её убили люди во время Второй войны Калисты. Это сломало его, но он каким-то образом прожил без неё ещё четыре десятилетия.

Он был единственным членом семьи, который проявлял ко мне доброту. На смертном одре он сказал мне, что у меня есть брат, о котором я не знал, но ещё он говорил о том, насколько драгоценны предначертанные Пары.

Всё это было грёбаным бредом.

Последние слова деда ко мне были о том, чтобы найти её — мою Пару. Родственную душу, в наличии которой он был так уверен. Он заставил меня пообещать, что, когда я встречу её, буду беречь её и дам ей понять, что она — мой мир.

Он боготворил предначертанных Пар, и я тоже. Тогда, когда был трезв и понимал, что происходит вокруг меня.

Может, если бы я не был постоянно пьян, я бы заметил, что то, что я чувствовал к ней, не было ненавистью — независимо от её дворянского статуса.

Я подвёл деда, а вместе с этим подвёл и её. Я обращался с Пандорой — моей блядь Парой — как с дворянским отребьем. Жестокие слова, которые я выплёвывал в неё, эхом возвращались ко мне в голове. Я насмехался над повязкой, которой она прикрывала эти шрамы. Ради Судеб, я, блядь, не знал о шрамах.

Осознание скрутило мои внутренности.

Судьбы, я называл её шлюхой, нихуя о ней не зная.

От самого себя меня тошнило. Дед был бы так разочарован, если бы узнал, что я сделал с единственной душой на Калисте, которую должен был беречь и любить.

Волна горя обрушилась на меня, оставив душу сырой, обнажённой и ищущей её. Но я не смог бы найти её. Только родственные души, завершившие связь Пар, могут чувствовать друг друга, а она никогда не захочет меня.

Я поднялся на ноги, движения были резкими и нескоординированными.

Я был худшей предначертанной Парой в истории Калисты.

Я был ничем иным, как пьяным ублюдком — именно таким, каким она меня и назвала. Но даже в отчаянии внутри меня вспыхнула искра решимости.

Я должен был всё исправить, как-нибудь, или хотя бы попытаться. Я просто не знал, с чего начать.

Мой взгляд метнулся по моей стороне комнаты и остановился на ряду бутылок фейского виски и рома, выстроившихся на полках книжного шкафа.

Может, я и не мог исправить то, что был ублюдком, но мог исправить то, что был пьяницей.

Рванув к ним, я схватил ближайшую — бутылку фейского рома, в котором любил топить себя больше всего, — и швырнул её в стену. Стекло разлетелось, фейский алкоголь расплескался по полу радужными цветами.

— Блядь! — сломанный крик вырвался из моего горла, когда я схватил ещё одну бутылку, потом ещё одну, разбивая их одну за другой.

Уши заполнил звук бьющегося стекла, а в нос ударил резкий запах алкоголя и сладкий покров фейской магии. Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с пропитанным алкоголем полом.

Рыдания сотрясали меня. Грубые, надломленные звуки вырывались из груди, такие же сломанные, как и я сам.

Я никогда ни для кого не был достаточно хорош.

Всё моё существование было хаотичным месивом. Я питался смятением, которое создавал везде, куда приходил. Это у меня получалось лучше всего. Но это было иначе. Впервые я знал, что заслужил ненависть, направленную на меня.

Она должна презирать меня за то, что я сделал, и за то, как обращался с ней. Я должен был защищать её, а не, блядь, презирать. Я был настолько пьян, что думал, будто издеваться над ней — весело. Я выбрал её своей мишенью самым худшим образом, потому что она была дворянкой. Я думал, она такая же, как те дворяне, что смотрели на меня свысока.

Я был охуеть как неправ.

Ещё до того, как связь щёлкнула на место, в ней было что-то, что заставляло меня хотеть искать её, эта связь была мне необходима как воздух.

Она даже не была дворянкой — не по-настоящему. Может, она и была дочерью Смерти, но выросла пленницей. Над ней издевалась безумная теневая демоница, которая её родила. Я знал, что в её истории было больше, чем она рассказала нам на том утёсе, — её происхождение не могло быть пиздец каким искалеченным без чего-то ещё.

Когда я впервые увидел её, я узнал желание, мерцавшее в её красных глубинах. Это взбесило меня, потому что ни один дворянин никогда не смотрел на меня иначе как с отвращением, кроме моего деда. Я подумал, может, она просто хочет ради забавы попробовать демона низшего класса, но что-то глубоко внутри меня хотело её в ответ. Я злился на себя за это. Я злился на всё и всех.

И я… ох, блядь. Я делал ей больно при каждой возможности.

Моё самобичевание прервал звонок планшета.

Наверное, ещё одно грёбаное сообщение от Слейтера.

Я вытер испещрённое слезами лицо тыльной стороной ладони и подошёл к кровати. Битое стекло хрустело под мокрыми ботинками, и я поднял планшет, чтобы прочитать сообщения от брата. Я игнорировал его, но это не мешало ему писать мне всякую херню, которую я даже не знал, что мне нужно услышать.

СЛЕЙТЕР ХЭВОК

Ты этого стоишь, Брэм. Дай себе шанс стать чем-то большим. Я знаю, ты способен.

Просто поговори со мной.

Слова пронзили туман моей ненависти к себе. Я снова опустился на кровать, и тяжесть моих поступков, блядь, раздавила меня.

Этот чёртов аксолотль снова развернулся и смотрел на меня так, будто жалел, и, сука, может, ему и стоило.

Я был жалок.

Я закрыл лицо руками, плечи дрожали от беззвучных рыданий. И снова я чувствовал себя полностью и абсолютно потерянным.

Если существовал хоть малейший шанс загладить вину, доказать, что я чего-то стою, я бы им воспользовался. Мне просто нужно было найти в себе силы начать, а для этого — я не мог решать свои проблемы на дне бутылки.

Комната снова погрузилась в тишину, если не считать мягкого гула аквариума Гамдропа и моего рваного дыхания. Может, это было пиздец как жалко и слабо, но я цеплялся за сообщения Слейтера.

Если существовал хотя бы грёбаный осколок надежды, что я могу стать достойным своей предначертанной Пары, я сделаю всё, чтобы это заслужить.