44

БРЭМ

У комнаты хватало, блядь, наглости продолжать вращаться, будто ей было плевать на ярость, которая кипела у меня в венах, как яд.

Ярость стекала по горлу вместе с виски, жгла язык, трахею, грудь, но ни хрена не глушила то, что творилось внутри. Я сидел на своей кровати, сжимая бутылку так сильно, что пальцы побелели, а Декс и Скел были рядом со мной — такие же разбитые, злые и готовые сорваться с цепи.

— Черт, — прорычал я, и слова слегка смазались из-за алкоголя. — Кто, во имя Судеб, причинил ей боль? Она, блядь, знать. Она сильная. Она дочь самой Смерти. Что, на хуй, произошло?

Моя нога дергалась от хаотичной энергии, пока я пустым взглядом пялился в стену. Меня трясло. От злости. От виски. От чего-то еще, что я не собирался называть страхом, потому что пошло оно все к черту.

Но оно было там.

Сидело под ребрами, скребло когтями по внутренностям и шептало, что мы нашли ее слишком поздно. Что она могла умереть там, под Оккультной аркой, одна, в крови, под гребаным дождем.

И, блядь, почему эта мысль вообще делала мне больно?

Я сжал челюсть так сильно, что зубы едва не треснули.

Пандора не сказала нам, кто это сделал.

Она просто стояла там, сломанная, истекающая кровью, с этими гребаными слезами на лице, и мотала головой, будто мы были последними демонами в Калисте, кому она могла довериться.

Она настолько нас ненавидела?

Или боялась?

Эта мысль ударила хуже, чем любой кулак моего отца.

Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. Когда смотришь на кого-то и понимаешь, что он скорее захлебнется собственной кровью, чем протянет тебе руку.

Хотя я скорее проглотил бы собственный гребаный язык, чем признал, что меня это задело.

Скел сидел рядом, вцепившись в свою трубку так, будто это была единственная вещь, удерживающая его от полного распада. Радужный дым клубился вокруг его лица, но даже сквозь кайф он выглядел так, будто его выворачивало изнутри.

— На ней было столько крови, — пробормотал он уже, сука, в пятый раз. Его голос был пустым, сломанным. — Столько гребаной крови…

— Заткнись нахуй, — рявкнул я, хотя сам видел ее. Видел, как кровь стекала по ее коже. Видел, как она пыталась говорить, но не могла. Видел, как ее пальцы дрожали у горла.

И теперь эта картина застряла у меня под черепом.

— Нет, — Скел дернул головой, будто пытался вытряхнуть из нее воспоминание. — Ты не понимаешь. Она была вся в крови, Брэм. Вся. Блядь, я видел много дерьма, но это… — Его голос сорвался, и он затянулся трубкой так глубоко, будто хотел сжечь себе легкие. — Это было не просто избиение. Это было… они хотели, чтобы она не встала.

— Тот, кто это сделал, хотел ее убить, — взорвался Декс.

Его тени закружились по комнате, бешеные, рваные, срываясь с него, как живые лезвия. Что-то на стороне моего соседа с грохотом полетело на пол, когда Декс вскочил.

— Я, блядь, оторву им руки. Нет. Сначала пальцы. По одному. Потом руки. Потом я заставлю их умолять, чтобы я закончил быстрее. Они тронули Пандору. Эти уёбки, блядь, тронули ее.

Его серые глаза светились серебром, и на секунду он выглядел не просто безумным. Он выглядел так, будто весь мир стал для него мишенью.

Никс резко подскочил со сна, будто напряжение в комнате ударило его прямо в грудь. Волосы растрепаны, глаза широко раскрыты, лицо еще сонное, но страх в нем проснулся мгновенно.

— Пандора? — Его голос треснул. — Что случилось?

Я повернул к нему голову, и ненависть к ситуации, к себе, ко всему этому гребаному миру вспыхнула еще сильнее.

— Кто-то избил ее до полусмерти, — выплюнул я.

Лицо Никса побелело.

— Что?

— Она не сказала нам, кто это сделал, — Скел снова затянулся трубкой, но его рука дрожала. — Мы отвели ее к Солнечному камню. Она была в плохом состоянии. Очень плохом.

— Насколько плохом? — прошептал Никс.

Никто не ответил сразу.

И это, кажется, было ответом.

Декс повернулся к нему, тени извивались вокруг его плеч.

— Мы выясним, кто это сделал. И я лично заставлю их страдать так же, как страдала она. Нет. Хуже. Намного, блядь, хуже.

Никс ничего не сказал.

Он просто вскочил на ноги и рванул к двери, даже не потрудившись надеть обувь. Дверь с грохотом ударилась о стену, а потом захлопнулась за ним так сильно, что по комнате прошла вибрация.

Он умчался отсюда так, будто за ним гнались драконы.

Я уставился на дверь.

Они были близки. Я знал это. Видел, как он смотрел на нее, как она смотрела на него.

Но я не ожидал, что его так перекосит.

Не ожидал, что эта паника будет такой очевидной.

И, блядь, ненавидел то, что понимал ее.

Я поднес бутылку к губам и сделал большой глоток. Жидкий огонь прожег горло, ударил в желудок, но даже виски не смог выжечь картину Пандоры, стоящей перед нами с кровью на лице и сломанным голосом, которого у нее почти не осталось.

— И как мы собираемся это сделать? — спросил я Декса.

Но Декса уже не было.

Конечно, блядь, его уже не было.

Наверняка пошел искать следы, угрозы, запахи, тени, хоть что-нибудь. Этот псих мог быть полным ебанутым хаосом, но когда он зацикливался на ком-то, кому хотел причинить боль, он становился пугающе эффективным.

А сейчас он хотел причинить боль тем, кто тронул Пандору.

Скел остался рядом со мной, почти полностью провалившись в свой кайф. Он курил с такой яростью, с какой я пил. Это было даже впечатляюще — два идиота, пытающиеся утопить один и тот же ужас разными способами.

Дым и алкоголь.

Наши личные способы сбежать от реальности, которую мы не могли контролировать.

Только сегодня они ни хрена не работали.

— Я не могу это выносить, — пробормотал я и с такой силой хлопнул бутылкой по тумбочке, что стекло треснуло. — Почему она нам не сказала?

Скел молчал.

Его глаза были остекленевшими, но плечи напряжены, а пальцы сжимались и разжимались, будто он представлял, как ломает кому-то кости.

— Может, потому что мы были с ней мудаками, — наконец сказал он хрипло.

Я резко повернул к нему голову.

— Что?

Он выдохнул дым, но в его голосе не было привычной ленивой насмешки.

— Мы были с ней мудаками, Брэм. Ты. Я. Декс. Все мы. Мы пугали ее, давили, лезли, издевались. А потом она лежит вся в крови, и мы такие: «Скажи нам имена, принцесса». — Он горько усмехнулся. — Может, она просто не верит, что мы не сделаем ей еще хуже.

— Захлопнись, блядь, — прорычал я.

Но слова ударили точно.

Слишком точно.

Потому что я видел, как она смотрела на нас. Не только от боли. Не только от страха. Там было что-то еще.

Недоверие.

И я, блядь, заслужил его.

Эта мысль была настолько мерзкой, что я схватил бутылку снова и сделал еще несколько глотков, игнорируя трещину в стекле.

— Нет, — сказал я, вставая так резко, что комната дернулась перед глазами. — Нет. Пошло оно все. Я устрою гребаную бурю хаоса, если это понадобится, чтобы найти того, кто это сделал. Никто не уйдет безнаказанным, причинив ей такую боль.

Татуировки на моей коже пульсировали от злости. Волки. Ястребы. Звери под кожей будто рвались наружу, хотели бежать, рвать, искать кровь.

Моя магия откликнулась, густая и дикая, скребущая по венам.

— Хорошо, — пробормотал Скел в каком-то гребаном трансе. Его голос стал тише. Почти сломанным. — Она нас ненавидит, но… я не хочу видеть ее такой снова. Никогда. Блядь, никогда.

Я сглотнул.

Не потому, что мне было больно.

Не потому, что я был согласен.

А потому что он сказал именно то, что я сам не мог.

Щелчком пальцев я призвал Хаоса.

Волк материализовался рядом со мной, черный, огромный, с глазами, светящимися той же яростью, которая пожирала меня изнутри. Он был не просто моей магией. Он был тем, что я не мог сказать вслух. Моей злостью. Моим страхом. Моей гребаной неспособностью признать, что мысль о Пандоре, лежащей в крови, заставляла меня хотеть разнести весь мир.

Я наклонился к нему, чувствуя, как хаос гудит в воздухе.

— Найди их, — прошипел я. — Найди тех, кто сделал это с ней.

Хаос оскалился.

— И если они еще дышат, — добавил я, голос сорвался в низкий рык, — запомни их запах.

Волк исчез так же быстро, как появился, оставив после себя лишь едва заметный след чернил на моей коже.

Я снова схватил бутылку и сделал несколько больших глотков. Виски обжег горло, но тревога внутри меня не утихла. Она только стала острее. Злее.

Я не знал, почему мне вообще не все равно.

Не хотел знать.

Не собирался разбирать это чувство по костям, потому что оно было слишком живым, слишком голодным и слишком похожим на страх.

Но если для того, чтобы узнать, кто оставил Пандору истекать кровью под Оккультной аркой, мне придется сжечь Академию дотла — я, блядь, поднесу спичку сам.