29

БРЭМ

Мои кулаки сжались по бокам, и хаос закипал в венах.

Как она, блядь, посмела подойти сюда и извиниться передо мной после того, как ее отец сожрал кусок моей гребаной души? Кем она себя возомнила? Она хотела, чтобы я снял с нее вину? Она вообще чувствовала вину или это было представление для моего брата?

Наверняка она его узнала. В конце концов, он был гребаным Хавоком. Одним из последних чистокровных родов демонов хаоса.

Я не знал, в какую игру она играет, но я на это не куплюсь.

Ярость дергала мою челюсть, пока солнце безжалостно палило сверху, раскаляя песок под ногами. Кажется, в какой-то момент на занятии я потерял ботинок, но я, блядь, даже не был уверен, когда именно. Так что одна нога была обута, а другая покрыта горячими песчинками. Хотя это все равно не имело значения; жара была лишь мелким раздражителем по сравнению с адским пламенем моей злости — особенно теперь, когда я был, блядь, трезв. Ну, настолько близко к трезвости, насколько не был уже много лет.

Запах сухой земли смешивался с приторным ароматом маргариток, которым был пропитан Слейтер, — еще одно напоминание о его благородстве, будто прилипшее к воздуху, вонь, от которой меня выворачивало.

Группа благородных и чертова соседка Грейвсенд бесцельно бродили вокруг нас, их смех и беспечность скребли по нервам. Я чувствовал вкус пыли, которую поднимали их беззаботные шаги.

— Проклятые благородные, — пробормотал я ядовитым шипением.

— Брэм, хватит! — тон Слейтера рассек воздух, и он провел обеими руками по своим коротким рыжим волосам, будто я его довел. Его благородное происхождение читалось в осанке, в манерах, во всем, что я ненавидел. — Ты просто грубый и злой, Брэм, особенно по отношению к той девушке, Пандоре, — отчитал Слейтер. — Она не сделала ничего, чтобы заслужить твою злость.

— Ничего, кроме того, что существует, — огрызнулся я, встав с ним нос к носу. — Хотя, думаю, у вас двоих это дерьмо общее — вы оба гребаные благородные.

Слейтер запрокинул голову и застонал.

— Это не имеет никакого отношения к благородству, Брэм. Речь о том, чтобы быть нормальной гребаной душой. Ты этого не видишь?

— Блядь, чувак, ты целиком и полностью связан с благородством. И знаешь что? Я прожил без благородства столько лет, — прорычал я, отворачиваясь от пронизывающего взгляда Слейтера. — Оно мне не нужно и сейчас, а ты мне уж точно не нужен.

Судьбы, что за хрень с ним творилась?

В меня вбивали, что я никогда ничего не добьюсь, и мой отец был прав — все, на что я годился, это пить.

А потом, из ниоткуда, Мелинда Хавок, бывшая партнерша моего отца, говорит своему сыну, что я, блядь, существую, и он… что? Хочет стать заботливым старшим братом? Хочет сделать из меня то, чем я не являюсь? Нет. К черту это, и к черту их.

Мне не нужен никто, кто будет указывать, как мне жить, особенно Хавоки.

Слейтер мог не знать обо мне, но я-то, черт возьми, знал о нем. Отец постоянно сравнивал меня с этим ублюдком, рассказывал, насколько Слейтер лучше и как бесполезно мне тягаться с гребаным благородным.

В конце концов, именно из-за меня его изгнали из благородных. Хотя это он был тем, кто заделал ребенка моей матери.

Да плевать. Мне уже, блядь, было все равно.

Когда я рванул прочь от него, знакомый, сводящий с ума сладкий запах дразняще коснулся моего носа — карамель. Тот самый запах, который лип к Пандоре.

Я ненавидел, что любил его, ненавидел, что он напоминал мне карамельные конфеты — детскую слабость, в которой я ни за что никому не признался бы.

Карамельные конфеты напоминали мне о дедушке, единственном благородном, которого я вообще мог выносить. В основном потому, что он был единственным демоном, который хоть как-то интересовался мной в детстве, и он всегда угощал меня карамельными конфетами. Он рассказывал мне истории о предначертанных Парах и чистой любви, безусловной внутри связи Пар. Я был очарован и молился Судьбам, чтобы они дали мне такую, но, очевидно, они тоже не считали меня хоть чего-то стоящим. Когда-то я думал, что благородные не могут быть такими уж плохими, раз дедушка был благородным… но я жестоко ошибался. Он умер, когда мне было семь, и после этого я, по сути, остался в этом мире один.

Остальная благородная родня моего отца делала вид, что нас не существует. Не то чтобы я мог их винить после того, что он сделал…

Я слишком много думал, и мне нужно было заглушить мозги алкоголем уровня фейри.

Но запах карамели тянул меня за собой, заводя в Демонические архивы. Я толкнул тяжелые двери, и аппетитный аромат стал сильнее, пока я поднимался по винтовой лестнице на верхний уровень. Затхлый запах старых книг резко контрастировал с всё ещё державшимся в воздухе ароматом, который манил меня вперед. Я двигался быстро, мои шаги неловко отдавались эхом почти в полной тишине, потому что я потерял один ботинок, но мне было насрать.

Солнечный свет просачивался сквозь высокие окна на этом этаже, разливая оранжевое сияние по рядам книг. Здесь было не так много других студентов, но я их не винил. Кто вообще теперь ходит в библиотеку? Я был здесь только для того, чтобы высказать этой благородной принцессе все, что о ней думаю.

Злость кипела вместе с моей магией хаоса — бурлящее месиво, готовое выплеснуться наружу.

Но потом я нашел ее.

Мои шаги сбились, и дыхание застряло в горле.

Она была прямо там, стояла между двумя книжными стеллажами, прижимая книгу к груди. Свет скользил по ее длинным, блестящим черным волосам, которые падали до талии, как шелковый занавес. Ее длинные ресницы отбрасывали легкие тени на розовые щеки, пока она читала, полностью поглощенная тем, что было написано в книге. Но именно ее глаза, когда она на мгновение подняла взгляд к остальным корешкам перед собой, поймали меня так, как никогда раньше, — ярко-красные, живые и пылающие, как два огня, которые жгли, но не уничтожали.

Будто почувствовав, что кто-то наблюдает за ней, она подняла взгляд от страниц, и он сцепился с моим. На мгновение — всего на долю мгновения — злость, которая годами была моей постоянной спутницей, растаяла. Я оказался пойман в ее чары, прямо как Скел и Декс, над которыми я насмехался, завороженный одной лишь красотой ее присутствия. В том, как она существовала, было что-то такое, будто ее душа звала мою.

Ее огненные глаза слегка сузились, в них мелькнуло раздражение от того, что ее потревожили, но было и узнавание.

Я резко вдохнул и взял себя в руки, напоминая себе, зачем погнался за ней. Жар моей злости снова вспыхнул от силы ее взгляда. Но даже когда я шагнул вперед, готовый отчитать ее, какая-то часть меня шептала о неохотном восхищении благородной демоницей.

Хаос взорвался вокруг нас, когда я двинулся вперед.

Книги задрожали на полках. С ревом моей магии тома обрушились вокруг меня вихрем бумаги и кожи.

Паника схватила ее; я чувствовал хаос, исходящий от нее, когда ее глаза расширились от шока. Она повернулась, чтобы сбежать, но обнаружила Хаоса, моего воплощенного магического волка, преграждающего ей путь. Существо зарычало — призрачный страж, подчинявшийся только моей ярости.

— Не суйся не в свое дело, — выплюнул я, приближаясь к ней.

— Ты разыскал меня, чтобы сказать это? — Она уставилась на меня, губы обиженно надулись.

— Не умничай. — Я свирепо посмотрел на нее сверху вниз, замечая, как сильно ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я и не лезла не в свое дело, — парировала она, захлопнув книгу, прежде чем та вырвалась у нее из рук и взлетела в воздух. Она застонала. — Я просто хотела… извиниться за Дэрила, что и сделала. Это ты устроил семейную драму посреди кампуса.

— Закрой рот, — прошипел я.

Она расправила плечи, и в ее взгляде сверкнула злость.

— Я пережила больше хаоса, чем ты мог бы на меня обрушить, но ты, Брэм Хемлок, похоже, в нем процветаешь.

Она произнесла мое имя.

Движением столь же быстрым, сколь и грубым, я схватил ее за плечи, притягивая ее грудью к своему животу из-за разницы в росте.

— Ты понятия не имеешь, насколько ошибаешься, мелкая.

— Мне плевать, ошибаюсь я или нет. Мне плевать на тебя, — прошипела она.

Смешок завибрировал у меня в горле — горький, резкий звук.

— Конечно, тебе плевать. Для тебя я просто пьяный ублюдок. Слишком низкий для такой идеальной благородной женщины. Но угадай что, мелкая? Сейчас я не пьян.

Напряжение между нами трещало, как статическое электричество, моя магия гудела вокруг нас обоих. Мы были столкновением двух миров — благородства и низшего класса.

— Нет. Может, ты и не пьян, но ты все еще ублюдок. — Ее слова ударили ножом прямо в гребаный живот. — А теперь убери от меня руки.

Я резко отпустил ее, и саркастическое извинение сорвалось с моих губ вместе с горьким привкусом гордости, которую она снова ранила.

— Мне так, блядь, жаль, что я запачкал тебя своими низкородными, ублюдочными демоническими микробами.

С этими словами я развернулся на пятках и рванул прочь, оставляя позади хаос кружащихся книг и ошеломленную Грейвсенд.