9

ДЕКСТЕР

Я никак не мог выбросить из головы образ хорошенького лица Пандоры, исказившегося от боли. Почему её большие красные глаза расширились от шока и предательства, когда я ударил по ней своими тенями?

Мы были демонами, а боль для большинства из нас ничего не значила. Некоторые демоны даже жаждали её, так почему она отреагировала настолько сильно?

Судьбы, я и правда был лицемером.

В конце концов, я был теневым демоном, который ненавидел боль. Чувствовать боль, я имею в виду. Мне было похуй на то, чтобы причинять её кому-то другому. Поскольку мне было трудно причинять боль самому себе, причинять её другим было единственным способом питаться. Но до неё я никогда не сомневался, делая это.

Часть меня упивалась силой, которой я владел, когда мои тени обвились вокруг её хрупкой шеи. То, как её боль и парализующий страх эхом разнеслись по залу, словно симфония страдания, полностью наполнило мои магические резервы. Это был знакомый вкус, тот, к которому я привык за годы, будучи единственным ребёнком семьи Шэдоухарт.

Мои губы скривились от иронии. Единственный ребёнок. Именно так меня называли родители, и это была ёбаная шутка.

Я вышел из теней под Оккультной аркой и обнаружил, что Брэм и Скел уже там.

— Декс, какого хуя? — выругался на меня Скел, когда я выхватил у него трубку и вдохнул из неё столько фейских наркотиков, сколько смог.

— Мне сейчас нужнее, чем тебе, чувак. — Я выдохнул магию в воздух и успел сделать ещё одну затяжку, прежде чем Скел вырвал её обратно и хлопнул меня по затылку.

— Нет, тебе, блядь, буквально не нужнее, — прорычал он, и злость, кипевшая в нём, ещё сильнее наполнила мои резервы. — Ты понятия не имеешь, насколько мне нужно это дерьмо, чтобы успокоить мою грёбаную Судьбами магию. После того как принцесса так испугалась тебя, она наполнила меня до краёв. Ты знаешь, насколько это раньше было опасно? Так вот, сейчас это ещё, блядь, опаснее.

У Скела всегда была очень мощная магия страха. Настолько мощная, что она буквально вселяла страх во всех демонов, с которыми он сталкивался. Что он мог сделать, чтобы стало ещё хуже?

Я позволил фейской магии разойтись по организму, прежде чем выдохнуть остатки дыма, чувствуя онемение в конечностях.

Часть меня, очень маленькая часть, содрогалась от ужаса из-за того, что я сделал с Пандорой. Она так невинно дала мне своё имя, а я причинил ей боль не только физически ради упражнения. Я не мог понять, почему вообще это сделал. Она уже наполнила мои резервы огромным количеством негатива, исходившего от неё. Мне не нужно было причинять ей боль, чтобы питаться, но я всё равно это сделал.

Её боль была лучшей из всего, что я когда-либо пробовал. Она полностью наполнила мои резервы — переполнила их.

Почему я вообще так думал? Почему мне вообще было не всё равно?

— Как дворянка может быть такой, блядь, слабой? — усмехнулся Брэм, пошатнувшись, когда его спина ударилась о каменную арку для опоры. Пульсирующая боль из его спины просочилась в меня.

Я потянулся к бутылке фейского рома, которую достал ему, и осушил четверть, чувствуя жжение в горле, прежде чем бросить её обратно.

— Я задал тот же вопрос.

Пандора становилась моей фиксацией. Как одно её ёбаное присутствие могло разжечь во мне такое сильное желание? Красноглазая пожирательница душ заняла каждый уголок моего сознания с тех пор, как Брэм и Скел начали о ней ныть. А после того, как я увидел её? Её образ выжегся в моём мозгу, как прекрасное клеймо.

И будь Судьбы прокляты, она была прекрасна.

Ром плеснулся в бутылке, когда Брэм неуклюже поймал её и мрачно посмотрел на меня затуманенными глазами.

— Пошёл ты, мужик.

— Я достал тебе ром, — пробормотал я с надутым видом. — Делиться — значит заботиться, знаешь?

Брэм нахмурился, но больше ничего не сказал про ром, а значит, я победил. То есть, конечно, победил. Как ещё он достал бы ром?

Это у меня были связи на фейском рынке.

Мне не раз говорили, что я неспособен формировать настоящие эмоциональные связи с другими. Это было правдой, за исключением Брэма и Скела. Я бы не сказал, что они мои друзья, но они были терпимыми. Я их не ненавидел, и, кажется, за эти годы я действительно скучал по их присутствию. Может, они и были моими друзьями?

Неважно. Это не имело значения. Проблема была в том, что с момента нашей первой встречи я не мог избавиться от всепоглощающей потребности обладать Пандорой — телом и душой.

Мои мысли извивались и петляли, как лабиринт безумия, пока фейские наркотики и ром разливались по телу. С одной стороны, я жаждал её с голодом, граничившим с одержимостью; одна лишь мысль о её боли и негативных эмоциях посылала по моей спине дрожь обжорства. Судьбы, они были такими вкусными. Но, с другой стороны, я знал, что никогда по-настоящему не смогу сформировать с ней эмоциональную связь.

Особенно после моих обезглавливаний. Шрам вокруг моей шеи не просто добавлял мне характера. Он изуродовал мою психику и подвесил меня над краем безумия. Безумия, которое ощущалось пиздец как хорошо, когда я позволял ему взять верх. Оно шептало мне в самых тёмных уголках разума, дразня видениями насилия и хаоса, которые я никогда не утруждался контролировать.

О, Калиста, как же я хотел её разрушить.

— Она просто избалованная маленькая принцесса, — выпалил Скел, закашлявшись после хуёвой затяжки из трубки.

— Уверен, папочка никогда не позволял ей пострадать, так что ты, возможно, был первым, кто причинил ей боль, — пробормотал Брэм, прежде чем усмехнуться. — Каково это, Декс?

— В ней есть что-то большее. — Я постучал себя по носу, прежде чем ухмыльнуться. Может, это и было пиздец как ненормально, но мне нравилось смотреть, как её слёзы стекают по румяным щекам. Цвет её крови был близок к цвету её губ, и я задумался, были ли они на вкус как её боль. — И мне не терпится выяснить.

Скел сделал ещё одну затяжку из трубки и резко выдохнул, закатывая глаза.

— Это её ёбаная вина, что мне приходится накуриваться сильнее. Моя магия чешется и рвётся наружу.

— Уже рвётся, чувак. — Глаза Брэма были крепко зажмурены, и его страх сочился из него. Спорим, он видел паука. Он боялся их с тех пор, как один заполз ему в штанину в первый день старшей школы.

Скел самоуничижительно рассмеялся, прежде чем снова затянуться.

— Блядь.

— О, дерьмо, я помогу, чувак. — Я направил на него пальцы пистолетом и выстрелил парой пуль ему в грудь. Они прошили его насквозь, и острая, раскалённая добела боль взорвалась в местах входа. Я сожрал его боль, пока его магические резервы исцеляли его.

— Блядь, — прохрипел Скел, снова затягиваясь. — Спасибо.

— Я причиню тебе боль в любое время, мой прекрасный демон страха, — усмехнулся я, выпустив ещё несколько пуль в песок и наблюдая, как песчинки расходятся рябью.

— Хаос от твоего маленького трюка с дворянкой тоже наполнил мои резервы, — проворчал Брэм, но я знал, что этому уёбку это понравилось. Брэм любил, когда его резервы были полны, потому что он процветал на хаосе сильнее любого демона хаоса, которого я когда-либо встречал.

— В ней должно быть что-то большее, чем просто избалованная дворянка, — пробормотал я, потирая глаза основаниями ладоней, прежде чем вдавить их глубже в глазницы. — Она вся пропитана болью и негативом. От избалованности такой не становишься.

— Или она просто слабая, — сплюнул Брэм, всё ещё крепко зажмурив глаза и вяло прислоняясь к каменной арке, будто едва мог стоять — скорее всего, так и было. Уёбок выдул остатки того фейского рома, будто это блядь вода.

Жадный демон.

— Ни хуя это не так. — Я покачал головой, пытаясь избавиться от воспоминания о боли вокруг шеи от магии мести Даркмора, которая хлестнула по мне, дав мне почувствовать вкус того, что моя магия сделала с Пандорой.

Мне это нихуя не понравилось. Ни капли.

— Почему ты так думаешь? — спросил Скел, сделав ещё несколько затяжек, прежде чем издать радостный вздох и опуститься на землю, раскинувшись на песке.

— Даркмор. — Я рухнул на задницу, благодарный, что Оккультная арка была достаточно большой, чтобы давать огромную тень. Было пиздец как жарко, а тени были местом, где я чувствовал себя как дома. — Он был пиздец как защитнически настроен по отношению к ней.

— В смысле? — Скел посмотрел на меня сквозь прищуренные веки.

— Он включил демона мести на мне. Разрезал мне горло так же, как я ей, и даже швырнул мою задницу обратно в мои тени. — От воспоминания о том, насколько вторженческим это ощущалось, у меня кожа поползла мурашками.

Единственным, кто когда-либо насильно загонял меня в мои тени, был мой отец, и каждый раз это было ебано. Мои тени каждый раз обращались против меня, и я застревал с тысячей теневых щупалец, впившихся в кожу, пока моя магия не понимала, что это всего лишь я.

Обезглавливания сами по себе были достаточно плохи, но именно то, что они делали перед тем, как прикрепить мою голову обратно, сломало меня сильнее всего.

— Даркмор, да? — Губы Брэма скривились в зловещей ухмылке. — Грёбаные дворяне. Даркмор и Смерть вместе в совете. Он, наверное, боится, что папочка убьёт его за то, что он позволил его драгоценной дочери пострадать.

— Сомневаюсь, что дело было в этом, — задумчиво произнёс я, но вокруг моей груди сформировалась тёмная паутина раздражения. — Он был в бешенстве от себя самого.

— Думаешь, он её трахает? — спросил Скел, но его вопрос прозвучал пусто — и он послал ярость по моим венам.

— Возможно. — Брэм перевернулся, и рвота хлынула у него изо рта, прежде чем он перекатился в другую сторону.

Я сморщил нос от гнилостного запаха.

— Может, и трахает. Я спрошу. Я вижусь с ним по вторникам утром в восемь каждую ёбаную неделю до самого выпуска.

Брэм вытер рот рукой.

— У меня по четвергам в пять вечера.

— По пятницам в шесть вечера. — Глаза Скела медленно закрылись.

— У нас у всех Даркмор в качестве куратора? — Я приподнял бровь, когда их головы синхронно кивнули. — Это будет пиздец как весело.

Они оба застонали в отрицании, и я почувствовал, как мои губы растягиваются в ухмылке.

Обязательные консультации, конечно, будут хуёвыми, но возможность питаться таким восхитительным демоном делала отправку в эту проклятую Судьбами академию стоящей того.