***

Я вливал водку, пытаясь заглушить в себе ощущение того, что все происходящее — правда. Потом выдохнул, осторожно взял Светку за затылок и провел языком по ее мокрым, холодным губам. Она откликнулась. И даже тогда, когда почувствовал ее жаркий язык, в случившееся верилось с трудом.

Я помню, что мы болтали и целовались одновременно. Такого опыта у меня еще не было. Вокруг стояли нарисованные углем тополя и желтым светились окна домов. Скудный свет человечьих жилищ не достигал того места, где мы со Светкой творили большое и важное дело поцелуев.

Стоял апрель.

Нам было жарко.

— Пойдем в студию, — предложила она. Глаза ее светились в темноте, вокруг губ поблескивала моя слюна.

— А сигнализация?

— Главное — свет не включать.

Как так?

Мне было наплевать, что закроется метро и как я попаду домой на другой край города, мне было наплевать, что правая моя рука висит, как плеть, наплевать на хромоту и подло наплевать на то, что дома ждет жена и, конечно, беспокоится.

Мы проделали обратный путь по укладывающемуся спать кварталу, по дороге, блестящей от луж, мимо спящей школы и вернулись в теплую, темную теперь студию. Мы почти на ощупь, освещая путь фонарем телефона, пробрались на кухню, где кроме мяча-пуфа для сидения был еще угловой топчан, на котором теоретически можно было устроиться лежа, и, едва скинув верхнюю одежду, набросились друг на друга с пьяной яростью. Фонарик телефона, лежащий на столе, своим синеватым светом придавал нашим действиям какую-то нереальность.

Я почти не видел ее тела тогда, в студии. Все было темно и тесно. Прихотливая память оставила лишь ощущение моей ладони на ее груди — Светка лежала на спине, и грудь растеклась по грудной клетке в разные стороны.

То, что Светка знает толк в любви, я понял уже тогда.

Было тесно, пьяно, жарко. По всем вышеперечисленным причинам ничего полноценного не получалось.

Мы сели на топчан и допили водку.

Расставаться казалось невозможным.

— Поехали ко мне в коммуналку! У меня есть ключи! — предложила она, ставя на стол пустую бутылку. Бутылка нежно звякнула в темноте.

— Поехали, — ответил я. Мне было все равно, куда ехать, лишь бы с ней.

— Только там ничего нет.

Мне было наплевать. Только бы с ней.

— Ерунда.

— Серёжа, ты не понял — там вообще ничего нет. Только шкаф. Придется спать на полу.

— И трахаться на полу?

Она кивнула.

Вдруг воцарилась полная тьма — экран ее телефона потух. Села батарея. Минут за пятнадцать до этого села она и у моего аппарата. Источников света больше не было — мы сидели нагие, как пещерные люди, в абсолютной темноте, и я различал только тепло, излучаемое ее близким телом.

Через некоторое время из темноты абсолютной мы выбрались в темноту относительную.

— Надо вызвать такси. — В Светке, пьяной, вдруг прорезался уральский говорок, о котором она как-то рассказывала: гласные буквы произносятся с почти сомкнутыми губами. Впоследствии я наблюдал это очень часто.

— У нас нет телефонов, — заметил я.

— Тогда пойдем на проспект.

И мы, обнявшись и немного пошатываясь, двинулись прочь от студии.