***

Дверь, обитая дерматином, заскрипела и впустила нас в душную квартиру. Светка бросилась к пауку, который с нашего отъезда даже не поменял позы, потом, сбросив туфли, упала на диван. Платье на ней задралось, Светка раскинула руки:

— Давай чего-нибудь поедим, а?

Я прошел на кухню, открыл холодильник, заранее зная, что я там увижу. На нижней полке завалялась сморщенная половинка огурца и банка консервированной кукурузы. В морозилке — полпачки моих пельменей с мясом.

— В магазин надо идти, — вздохнул я, жуя огурец.

— М-м, — недовольно промычала Светка.

— Чего купить?

— Я с тобой!

Мы вышли в цветущий двор. Магазин находился в соседнем доме.

В магазине, пока я набирал хлеб, сахар и какие-то печенюхи, Светка исчезла. А вернувшись, молча сунула мне в корзину бутылку вина, и я сделал вид, что так оно и должно быть.

Пока Светка не осознает сама, насколько губитель­но спиртное, сопротивляться ей бесполезно! Плавали — знаем!

Стоило купить алкоголь, и остальная еда тут же превратилась в закуску. В этот раз, как и почти во все пре­дыдущие, наш выбор пал на замороженные рыбные па­лочки.

— Я возьму пива! — неожиданно для себя произнес я.

Спустя полчаса мы, забросив уже неактуальные рыбные палочки под бок пельменям, разливали по бокалам напитки. За открытыми настежь окнами посвистывали птицы. С первым глотком пришла приятная усталость.

— Пошли ляжем, — предложила Светка.

Как только моя голова коснулась подушки, Светкина лапка принялась расстегивать мне шорты. Я тоже потянулся к Светке, но она тихонько возразила:

— Красные «жигули» приехали, — и отстранила мою руку.

Через несколько минут мир вокруг стал медленным и спокойным.

— Давай купим плетку? — вдруг предложила Светка и облизала губы.

— Давно пора! — поддержал ее я.

— Или стечку?

— И то и другое.

— Дай-ка телефон, можно через «Озон» заказать.

Мы с хохотом выбрали плетку и стек из кожзама. Дорогие развлечения были нам пока не по карману.

Светка вдруг резко села на кровати:

— А еще мне штанишки домашние нужны!

Хаос накрывал меня, но я его пока не замечал, болтаясь между плеткой, штанишками и рыбными палоч­ками.

Вечером, отоспавшись, я сходил к Лене и Димке. Вручил им подарки. Димка порадовался брелоку с уральским камешком. Его уже успели зачислить в московский вуз, и отъезд его стал неотвратимым.

Лена, почувствовав запах пива, отнеслась одинаково холодно и ко мне, и к маленькой пирамидке, выточенной из горной породы. Этого я ожидал. Феня. Вопрос был только в том, сколько ей осталось, моей Фене. Нашему домовенку. Хотя пока все еще было не так плохо.

Обвинить себя в бессердечности я не мог. Мое сердце заявляло о своем наличии ноющей болью за всех: за Лену, Феню и Светку. Причем за Светку сердце ныло чаще всего тогда, когда самой Светке было чересчур весело.

Через несколько дней, когда Светка вышла на работу, она позвонила мне днем.

— Серёга, я такие туфли нашла!

— Хорошие туфли?

— Погоди, я выйду.

Через полминуты послышался щелчок зажигалки.

— Классные туфли! Для секса самое то! И рядом с нами! Съездишь?

Ну еще бы, если для секса! Не съезжу — слетаю! Тем более что на днях к нам приедут стечки и плетки!

Туфли для секса оказались красными бархатными лодочками. Мне их вручила улыбчивая молодая девица. Оставалось только нарядить в них мою непутевую по­другу.

С работы Светка приходила с вином. Я морщился. К сожалению, не всегда. Пару раз мы серьезно заплыли, пили и спали несколько дней. Я проклинал себя, жалел ее и дрожащими руками вливал в себя остатки спиртного.

— Ты пойдешь? — спрашивала Светка.

— Я не могу, — бормотал я.

— Я тоже. Давай закажем водку на дом!

Когда выпивала одна Светка, я злился на нее, но не подавал виду. Я знал, что на выпивку человек может променять что угодно. Ее кислые винные поцелуи казались ненастоящими.

Вечерами мы смотрели по телевизору бесконечно длинный и бесконечно тупой сериал. Сюжет нам был не важен. И сюжет, и игра актеров были настолько примитивными, что нам то и дело становилось смешно! И мы хохотали, и время от времени разговаривали словечками из сериала.

Довольно регулярно по утрам работало «Первое мимическое».

Как-то Светка сказала:

— Знаешь, мне стало дальше ездить на работу, но зато я стала читать!

Мне тогда и в голову не пришло, что эту фразу следовало услышать наоборот! Читать-то она стала! Но вот ездить на работу приходится гораздо дольше!

А лето тем временем кончалось!

За все лето мы не написали ничего. Я — ни строчки. Она — ни единого мазка вне работы.

Засыпая, я шептал ей на ухо: «Светка. Мы можем столько друг другу дать. Но алкоголь может забрать у нас все».

Димка уезжал в Москву. Лена ехала с ним помочь как-то устроиться в общежитии. Я отправился их прово­жать.

Нам с Леной было неуютно друг с другом. Димка выглядел напряженным. На вокзале мы с Димкой пожали друг другу руки. Я, как обычно, протянул левую. С Леной только неловко раскланялись. Как будто двадцать лет семейной жизни были лишь поводом для взаимного равнодушия.

Про яблоню и лепестки я повторяться не стану.

Лето переходило в осень, и это чувствовалось.

Назавтра нас со Светкой пригласил на день рождения мой приятель. То есть пригласил-то он меня, но ехать без Светки было бы глупо. И снова нам предстояло ехать в Лысый Мыс.

Мы проснулись по будильнику, и, пока Светка принимала утренние ванны, я отправился готовить яичницу — наш обычный, почти единственный завтрак. Мимоходом заметил в холодильнике почти полную бутылку с вином.

О чем-то болтая, мы ехали в электричке. Потом шли поселком, отыскивая нужный адрес. Солнце спешило отдать последнее летнее тепло, которого оставалось совсем немного.

Открыв калитку, мы вошли на участок. Светка настороженно шла за мной. Казалось, что она боится оступиться. За накрытым на улице столом сидели гости. Именинник, увидев нас, приподнялся с плетеного кресла.

От мяса Светка, естественно, отказалась, только время от времени грызла то огурец, то дольку помидора. Я налегал на чудесный плов, приготовленный тут же. Маленькими порциями пил водку. Светке предложили вино.

Гостями именинника были обычные мужики, внимание которых довольно скоро обратилось к Светке. Они задавали ей какие-то вопросы, и всего через полчаса и два бокала вина я явственно услышал, как у Светки подрагивает голос и заплетается язык. А ведь два бокала для нее — тьфу!

И тут я вспомнил вино в холодильнике.

И еще подумал о том, что так привык к Светкиному перегару, что даже не обратил внимания, как она приложилась к бутылке, пока я был, допустим, в уборной. В этом я уже не сомневался.

Еще через полчаса Светка захотела домой.

— Ты оставайся, а я поеду! — махнула рукой она.

Я подумал, что бы я стал делать, окажись я в такой ситуации с Леной, и понял, что у меня нет ответа. Лена просто бы не смогла позволить себе подобное. Светку же я продолжал жалеть, одновременно досадуя на себя за то, что привез ее в Лысый Мыс, и на то, что ей оказалось здесь скучно. Разница в возрасте не оставляла мне права валить на нее наши беды. Я никак не мог уяснить для себя то, что моей девочке почти тридцать пять лет.

Хотя что — я бы наорал на нее? Нет. Для того, чтобы я на кого-то наорал, меня нужно было выводить из себя очень сильно, а главное — долго! Не разговаривал бы с ней? Вот это наверное.

И мне пришлось придумывать на ходу какой-то несуществующий повод, в который не верил ни именинник, ни я сам, чтобы, к разочарованию гостей, неожиданно покинуть их и увести за собой чуть пошатывающуюся Светку.

— Пойдем на залив! — тут же предложила она, стоило нам выйти за калитку.

На том пятаке со скамейками, где мы чуть не съели друг друга, целуясь в далеком июне, я подождал Светку, пока она бегала в магазин. Вернулась она сияющей, с бутылкой водки в рюкзаке и, уже зная дорогу, радостно полетела к заливу, сверкая голыми ногами.

— Я очень люблю воду! — много раз говорила она мне.

Если бы только воду — жидкость в принципе!

Залив был точно таким же гладким и спокойным, как тогда, в июне, но по деревьям сквозила какая-то неприметная бурая тень. Как будто лето подустало.

Я снова, как и тогда, расположился на песке, а пьяная Светка сорвалась мутить воду.

«Меры нужны радикальные!» — думал я, набрав горсть пыльного песка и высыпая его из ладони тоненькой струйкой. Я много раз пытался подать ей пример, но от этого не было никакого толку. Увы, пить со Светкой хорошо! Скучно нам не бывает, если даже мы просто сидим на кухне и болтаем. Я, в отличие от нее, могу сидеть в любом состоянии. Светку же можно терпеть только до второй бутылки! После того, как вторая бутылка выпита на треть, Светка начинает нести чепуху. Например, лезет в политику, не имея даже никакого представления об истории. Или расписывает, как в старости превратится в городскую сумасшедшую! Сумасшедшим, как настоящий поэт или музыкант, мне хотелось сделаться лет в двадцать. А потом, когда мне исполнилось тридцать, я попал в больницу с алкогольными судорогами. Судороги сняли быстро, и целую неделю я был занят тем, что помогал молоденьким медсестрам. Так, от нечего делать. В соседнем от нас крыле, в коридоре, в детской кровати с высокими бортами проживало существо. Существо звалось дядей Сашей. У существа не было ног. Причем не было их совсем — не по колено. Если на дяде Саше не было памперса, что случалось довольно часто, молоденькие медсестры, которых уже ничем нельзя было удивить, наблюдали мощнейшую эрекцию, сильнее всего докучавшую, наверное, самому дяде Саше.

Не соображал он почти ничего — только махал длинными руками, когда ему подносили миску с обедом. Дядя Саша допился — так говорили девчонки.

«Жалко его. Если отдать в дурдом, умрет же», — говорила старшая медсестра, и по каким-то неписаным правилам место в коридоре было закреплено за дядей Сашей.

Вот такие они — городские сумасшедшие!

В общем, Светка говорила много лишнего, хотя персонажей, которые бы мудрели после двух бутылок вина, я не встречал.

Дальше — только губы уточкой. «Серёжка, я все».

Меры нужны радикальные! Тем более что в Челябинске я видел, что не только алкоголь годится на роль топлива для ее непутевой жизни.

Меры нужны радикальные, хоть я и знал, что это может дорого обойтись! Отмена спиртного чревата не только временной скукой, но и депрессией. Ведь потеря привычного дофамина может подействовать как угодно. Но иного выхода нет! Опять пан или пропал. Опять распроклятая труба, из которой выход есть только впереди, и пятиться возможности уже нет.

А самое страшное — притом что ее пьянство пугает меня, сама она не считает алкоголь самой серьезной из своих проблем. «Организм вывозит», — беззаботно шутит она!

На обратном пути, едва мы вышли с пляжа, у нее зазвонил телефон.

— Да. Куда т-ты едешь? — Светка говорила так, будто бы с собеседником она рассталась полчаса назад.

— Иди сейчас же домой! — грозно рявкнула она, нетрезво размазывая букву Ж по всей фразе. Дальше следовало непечатное.

— Миша! — воскликнула Светка сердито, выслушав еще несколько фраз.

Ясно!

Я по привычке, появившейся весной, пошел вперед. Я никогда не стану унижать себя и ее подслушиванием. Мы вроде бы живем вместе только потому, что нам этого хочется!

Она догнала меня через несколько минут.

— Придурок! — ругалась Светка, недовольно встряхивая головой. — Зубы лечил, ему прописали обезболивающее, а он нажрался и на самокате куда-то поехал. Постой, я ему денег немного перешлю.

— А деньги-то ему зачем? — равнодушно поинтересовался я.

— На такси домой доедет.

Возвращались мы по темноте. В электричке Светка глядела на меня разъезжающимися глазами, улыбалась во весь рот блестящими от помады губами и сидя пританцовывала. Молодые самцы напротив нас, тоже навеселе, поглядывали на Светку вполне плотоядно.

Я все это знал и помнил: точно так же уже было двадцать пять лет назад, с моей первой любовью. Только теперь молодых самцов я не боялся — скорее мне было смешно.

Лето остывало медленно — и медленно остывала окружившая нас ночь, когда мы вышли из электрички.

Светка сбегала «за платформу». Потом мы долго ждали троллейбуса.

В салон поднабилось народу. Не мы одни возвращались с прогулки в последнюю субботу августа. Прижатые к дверям, мы стояли на ступеньках. Прямо над нами, на последнем сиденье, горбясь, сидел подвыпивший загорелый парень в белой футболке, с капельками-наушниками в ушах. Высокие частоты доносили до нас какой-то метал. С противоположной стороны протискивалась женщина-кондуктор, бормоча монотонное: «Карточки предъявляем!»

Мы со Светкой сунули ей свои. Парень, увлеченный своей музыкой, не обратил на нее внимания. Кондуктор громко запыхтела над меломаном. Он, естественно, не реагировал. Женщина тронула его за колено. Тот нехотя вынул левую капельку, возвращаясь в реальность.

— Я платил! — хамовато протянул он, уже собираясь вернуть наушник на место.

— Показываем! — упрямо повторила кондуктор.

— Он платил! — вдруг вмешалась Светка. Алкогольный протест вызывала в ней любая власть — от президента до контролера в электричке.

— О! — оживился парень, заметив заступающуюся за него симпатичную девчонку. — Я же говорю!

— Показываем! — настаивала женщина.

Парень нехотя достал проездной и демонстративно протянул ей:

— На!

Мы были прижаты к дверям. Нам было тесно. И вдруг Светка громко спросила:

— Че слушаешь?

Он ухмыльнулся и назвал какую-то группу, о которой я слышал впервые в жизни.

— Дай послушать!

Светка потянулась через меня, еще через чью-то голову. Парень протягивал ей наушник. И так они тянулись друг к другу до тех пор, пока я не закипел и не отвесил по колючей Светкиной голове мягкий, но отрезвляющий подзатыльник.

Через пару секунд троллейбус остановился на следующей остановке и открыл дверь.

Светка соскочила со ступенек и, гордо виляя недоразвитыми бедрами, направилась прочь, в темноту. Я сделал пару шагов за ней, понимая, что, если она хоть немного ускорится, мне ее не догнать. Что такое бег, я забыл со времен инсульта.

— Света, стой! — грозно зарычал я ей вслед.

Светка остановилась! Медленно повернулась и сделала несколько шагов ко мне.

— Иди сюда, чучело, — смягчился я.

Мы опять сидели на остановке, она курила и вытряхивала себе в рот последние капли из опустевшей бу­тылки.

— Се-рёжка, не отпускай меня, если я буду вот так уходить. Вот куда бы я сейчас в ночь пошла?

Подонки водки как будто бы сделали ее сообразительней.

А я вспомнил ее рассказы о том, как она изменяла мужу, поругавшись с ним. Если поводы были похожи на этот, то я его в чем-то понимал, этого мужа. Уйди она в ночь — обязательно оказалась бы в каком-нибудь баре! А где еще? Ну а дальше — понятно. Мы же поругались!

Потом мы снова ехали в троллейбусе. Потом долго шли до дома в обнимку по пустому проспекту.

— А у нас дома что-нибудь есть? — спросила Светка и громко икнула.

— Твое вино! — не сморгнув, ответил я.

— Я же его утром допила! — удивилась она.

Все правильно.

— Пойдем за пивом? — посмотрела она на меня искоса.

— Придется.

Мы сидели на лавке перед домом. Я гладил ее коленки. Когда мы поднялись в квартиру, она вдруг капризно попросила:

— Накажи меня, — и коротенький ее сарафанчик, расстегнутый невидимым движением, пополз вниз.

— Плеткой или стечкой? — спросил я.

— Плеточкой.

И я покрывал ударами ее теплую спину и узенький таз с тощими ягодицами, чуть сдерживая себя, когда вместо стона она выталкивала быстрое:

— Ай, больно.

Мы лежали совершенно обессиленные. В наш секс мы впускали ее истерики, несчастья и картины. Мои мысли, одиночество и моих книжных героев. Все тридцать три несчастья занимались сексом вместе с нами.

Завтра днем мне надо было ехать кормить Феню. Сегодня Лена попросила об этом тещу, жившую неподалеку.