***

Поездку на Чебаркуль мы оставили на последний день. А пока мы просто гуляли, ходили в огромный краеведческий музей, где я сфотографировался с осколком того самого метеорита, что упал в Чебаркуль, сделав Челябинск городом всемирно известным, пили безалкогольное пиво на бесчисленных лавочках. Встретились со Светкиной подругой по училищу. Я при этой встрече с удовольствием выполнял роль статиста.

Когда-то, если верить фото, очень красивая подруга превратилась в румяную даму размера XXL с розовым, улыбчивым блином лица. Светка рядом с ней казалась девочкой. У Машки на руках был страдающий пожилой муж в последней стадии онкологии и два любовника в разных районах Челябинской области. Муж, знавший о ее похождениях, бранил ее последними словами и грозился убить, хотя сам уже почти не вставал с кровати. Знали ли любовники друг о друге? Может быть. Машка несла тяжелое бремя ее мужчин с улыбкой.

Когда мы уселись за столик в летнем кафе на Кировке, Машка спросила:

— Ну, что пить будем?

— Я не буду, — сказала вдруг Светка и, спрятав глаза, пробормотала: — У меня проблемы с алкоголем.

Она даже не догадывалась, что в тот момент я хотел сгрести ее в охапку и расцеловать. Признание проблемы — уже полдела! Может, случилось то, о чем я только мечтал, а проклятая «Капибара…» — больше не предсказание, а всего лишь почти сотня тысяч слов, упорядоченных мною?

Посидев немного, я оставил девчонок вдвоем — им наверняка было что вспомнить без меня. Купил в магазине «Уральские самоцветы» подарки Лене и сыну. Съел мороженое. Покурил на одной из лавочек.

Вернулся я как раз тогда, когда они прощались.

С Машкой мы аккуратненько расцеловались, хотя видел я ее в первый и совершенно точно в последний раз. Здесь, в Челябинске, так было принято: с Багровым — объятия, со Светкиной подругой — поцелуи.

— Эх, Машка! — сокрушалась Светка, доставая сигареты. — А была такой куколкой!

— Серёжка? — Светка вдруг изменила тон. — А давай съездим кое-куда. Я хочу побывать на Плановке. — Она говорила так, как стеснительный ребенок выпрашивает у строгого родителя невозможный и потому столь желанный поход в зоопарк.

— Ну конечно! — обрадовался я.

Мне было приятно сделать приятное Светке, да и хотелось, по правде говоря, понаблюдать Светкину сентиментальность. «Мишка бы разорался», — вдруг подумал я. Или нет? А может, перестать вообще думать о том, кто и что сказал, а тем более мог сказать в прошлом?

Низкое солнце оранжевым светом отражалось в окнах панельных пятиэтажек, когда мы вышли из маршрутки на краю города. Через два квартала начинались частные дома. Светка осторожно и медленно шла вдоль заборов.

— Вот по этой дороге я, Серёжка, ходила в школу.

Я хотел пошутить, что Серёжка — это я, но почувствовал, что это будет неуместно.

— Зимой тут сугробы, мама меня закутает. Шарф повяжет. И ползешь.

Я молчал. Пусть Светка выговорится. Если я просто представлял себе маленькую, закутанную Светку, то в ней каждый шаг по этой дороге рождал рой воспоминаний. Не стоило ей мешать.

Пройдя метров сто, мы свернули вглубь жилого массива, состоящего из низких домиков.

— Вот здесь я гуляла с Рексом. А в конце этой улицы была помойка. И кладбище.

Я не удержался и спросил, как помойка может соседствовать с кладбищем.

— Там кладбище еще с войны было. Когда-то здесь госпиталь стоял. Бабка помнила. А потом Плановка разрослась. Там на помойке ботву повыкидывают, а на следующий год помидоры с кулак!

Если со Светкин кулак, то не такие уж они крупные, эти помидоры.

Плановка была безлюдна и бесшумна. Я никак не мог представить того, что в каждом из этих домов сейчас находятся семьи.

— Ну вот мы и пришли, — неожиданно сказала Светка и резко остановилась, глядя на беленый одноэтажный дом за высоким забором. — Смотри, как сирень разрослась.

Через забор нам было не видно, что происходило во дворе. Но я почему-то очень хорошо представил себе, как по саду ходит крошечная худенькая Светка в летнем сарафанчике, собирая дождевых червяков для последующей помывки. А в ванне, поставленной в тень, плавают Светкины ручные караси с пустым рыбьим взглядом и огромными губами.

— Раньше тут где-то даже корова жила. И паслась почему-то на свалке.

Светка улыбнулась воспоминаниям, но мне показалось, что волновало ее что-то большее, чем примитивная корова.

— Мне нравится, — произнес я.

— Че тебе нравится? — отстраненно переспросила Светка, продолжая улыбаться.

— Читать твою улыбку, — помолчав, ответил я.

Заметив, что ее охватила неподобающая жителям сурового города сентиментальность, Светка выпрямила губы и фыркнула:

— Серёжа, ты становишься загадочным.

Нет, загадочной становилась она. У каждого человека свои скелеты в шкафу, и, если извлечь хотя бы часть, даже этого хватит на небольшое кладбище. Оставшееся еще со времен войны. С самим собой.

Солнце садилось, и Плановка приобретала синеватый оттенок.

Мы постояли еще немного.

Говорить Светке было нечего и незачем.

Мне же не хотелось разрушать ее молчание.

— Ну, пошли обратно? — наконец спросила она, словно вытянув из неприметного домика все возможные воспоминания.

И мы побрели назад так медленно, будто память имела вес и тащилась за Светкой незримым грузом.

— Ты знаешь, а у нас здесь жил домовой! Правду говорю. По ночам иногда в стакане стучали ложки, как будто там кто-то сахар размешивает. Не веришь?

А я, если и верил, думал о другом: что уже не могу представить себе ту длинноволосую, худенькую и пьяную Светку, какой она была тогда, в моем дворе, когда рассказывала мне про юность и Плановку. Я видел рядом с собой взрослую женщину с огромными глазами и с красивой печалью в этих глазах. И обычные для нее пограничные состояния отчаянного веселья или же черного отчаяния были далеки от невольно созданного ею нынешнего образа. Проще говоря, именно сейчас Светка была особенно прекрасна.

— Серёжка, — Светка обняла мою больную руку и прижала ее к себе, — я так благодарна тебе за Плановку.

— Мне самому было интересно.

Я не лгал. Так приоткрывают свое кучерявое прошлое только самым близким людям, значит, со мной можно не только заниматься сексом и хохотать. Между людьми есть вещи более интимные, чем секс.

И счастье чиркнуло меня опять, короткое, как хвостик падающей звезды.

Обратно мы ехали в почти пустом автобусе. Я сидел и держал Светку за руку.

Когда мы заходили в гостиницу, я заметил, что портрет разбойника кто-то попытался сорвать. Я не стал шутить по этому поводу.