***

Закрывали гештальты, которые еще весной казались безумием, мы стремительно.

Стоило Светке протрезветь, и в ней открылось столько жизни!

Весь следующий день мы провели в Златоусте. Точнее, не в нем самом, а в знаменитом национальном парке «Таганай», о котором так проникновенно пел гражданин Митяев.

Вход в парк находился на возвышенности, с которой открывался отличный вид на город. Весь Златоуст, как и озеро Тургояк, был окружен горами. Сверху он напоминал огромную ложку, наполненную битым сахаром одинаковых белых домиков.

Билетная касса была похожа на избу. Мы заплатили, и кассирша отметила в журнале время.

— Как фамилия старшего группы? — строго спросила она.

— Авилов! — сипло отозвалась младшая группы.

Так мы стали еще и группой.

Группа взяла хороший темп и двинулась вперед по единственной тропе. Где-то впереди тропы должны были расходиться.

Буквально через полкилометра дорога круто взяла вверх. По обеим сторонам ее был лес.

Под ногами стали попадаться камни. Их становилось все больше, и мы переступали с одного на другой. Светка то и дело протягивала мне, хромоногому, свою руку.

По пути нам встречались сыроежки и несколько вялых подберезовиков.

«Таганай» наблюдал за нами молча и, как мне казалось, снисходительно.

И было все, что должно было быть, когда я представлял себе эту поездку накануне: и высокие равнодушные сосны, и тишина, и неповторимый воздух, вдыхая который даже не хотелось курить. И подвесной шаткий мост над коричневой речкой, у берегов которой плавали огромные листья кувшинок. И даже цель, которой мы достигли, сверяясь с часами, чтобы не опоздать на последний автобус: скалистые «бараньи лбы». К сожалению, на «Таганай» мы заложили совсем мало времени.

До автобусного вокзала Златоуста мы доехали на такси. Светка убежала в магазин, а я сел на поребрик возле остановки.

Светило низкое, словно насаженное на верхушку горы, красное солнце. Вокруг не было ни души, а мои руки грел стаканчик с кофе. И вдруг — я не мог объяснить почему, что стало причиной, — но меня с головой накрыл приступ необъяснимого, всеобъемлющего счастья! Большого и ласкового, как меховая шуба. По спине пробежала дрожь раз, потом другой. Волосы на руках встали дыбом! Стоило преодолеть расстояние в две тысячи километров, чтобы найти счастье в столице черной металлургии. Я си­дел в оцепенении, боясь спугнуть редкое красно­книжное чувство.

Показалась Светка, и счастье, не терпящее чужих глаз, тут же скрылось, легко и бесшумно, как пугливый ангел, оставив солнце, автобусную остановку и нетронутый стаканчик с кофе.

— Держи! — Деловитая Светка достала из запотевшего целлофанового пакетика пирожок.

Я молча протянул руку.

Красное солнце, остановка.

Я откусил пирожок и глотнул кофе.

— Звонил Багров, — проговорила Светка, не прекращая жевать. — Предлагает встретиться!

— Сегодня? — удивился я.

Я думал, что после такой прогулки Светка едва донесет до кровати свои ходульки.

— Ну а че? Я сказала, что мы приедем и позвоним.

— Да. Мы приедем и позвоним.

В автобусе Светку сморило, а я сидел и все думал о загадочном приступе, что я пережил на остановке! Был ли я счастлив с женой? Да! Но это было какое-то локальное счастье, счастье деятельное и отнюдь не безоглядное. Здесь же такое, будто я принял какую-то волшебную пилюлю. А ведь писал в «Капибаре…»: «На эту девчонку можно было подсесть». Не влюбиться — подсесть!

И снова — шестым чувством, подсознанием, жизненным опытом я чувствовал приближение чего-то плохого. Такое счастье не дается бесплатно и не проходит бесследно!

Светка спала, прислонившись щекой к стеклу и приоткрыв рот. Я посмотрел на нее и улыбнулся.