А Челябинск-то оказался совсем другим, совсем не тем, который я убого рисовал в своей голове!
Мы шли в сторону центра сквозь фиолетовые сумерки, по красивому парку, притихшему в теплой тишине. Светка курила и негромко рассуждала:
— Надо бы Багрову позвонить, я ему обещала.
Багров, я помнил, — первая ее, Светки, любовь. Интересно ли мне посмотреть на Багрова? Пожалуй.
— Хочешь с ним встретиться?
— Да, наверное, хочу. Смешно будет!
— Ты его давно не видела?
— Тольку-то? Не-не-не. Он в Питер с женой приезжал. В студию заходил ко мне. Подожди, я не помню — он с третьей женой приезжал или с четвертой?
— Может, с обеими? — подсказал я.
— С третьей! — посчитала Светка, загибая пальцы.
— Он сразу из постели в ЗАГС бегает?
— Пф-ф. Он же местная звезда, — бросила Светка с усмешкой, но не без гордости. — Рок-музыкант!
— Тебя, я погляжу, в молодости только на рок-музыкантов и тянуло!
— Ну а че! — вскинулась Сетка, тряхнув хохолком. — Девки завидуют!
Забавно, что рок-музыкантов и алкаша-фотографа сменил писатель. Что-то будет дальше? Я уже тогда подозревал, что дальше, после меня, будет кто-то еще? Но на то оно и «дальше», чтобы быть далеко!
— Тебе надо, чтоб девки завидовали?
— Конечно! — Светка округлила глаза, подведенные черными стрелками.
— Мне тоже, — вздохнул я. Речь шла не о девках, конечно.
— А че Багров? — продолжала она. Стоило попасть на родную землю, и Светка зачокала так, будто бывала в Питере лишь проездом. — Ну вот такой он влюбчивый. Мы когда комнату с ним в коммуналке сняли, к нам иногда моя подружка приходила. Ну и как-то заявляюсь из училища, а они там любовь замутили.
— Как в кино! — позавидовал я Багрову.
— Так эта подружка у меня потом летела кубарем по лестнице. Ну и Багрову досталось, конечно.
Боролась Светка за свое счастье!
Из-за деревьев, с наступлением темноты превратившихся в черные силуэты, доносилась музыка. И если голос и гитара были узнаваемы, то низко басил, задавая ритм, неизвестный мне инструмент. Мы вывернули с дорожки прямо на музыкантов. Вторым инструментом оказался контрабас. Молодой парнишка ловко скользил пальцами по грифу и легко щипал толстенные струны.
Челябинск — не только город танков и гопоты. С гопотой, кстати, я пока так и не познакомился.
Совсем стемнело. Мы вышли к огромной лестнице, ведущей вниз, туда, где находился самый центр города с его ночной жизнью. За нашими спинами, как объяснила Светка, остался драмтеатр.
За час или полтора мы прошли пешеходную улицу Кирова и вышли к реке Миасс, оказавшейся узкой, грязной и в придачу заросшей водорослями. Кировка же неуловимо напоминала квартал красных фонарей в Амстердаме, знакомый мне только по книгам и фильмам. С пивом туда и сюда сновали красивые голоногие девчонки. На скамейках целовались и не только целовались сразу несколько пар. Отовсюду звучала музыка. Из баров доносились шумные ритмические композиции с запредельными децибелами. На лавочке рядом пели Цоя. «Группа крови на рукаве». Нету у меня ничего на рукаве, Ирина Александровна!
Запахи бургеров и сахарной ваты смешивались с запахами женских духов! Здесь гуляет Челябинск!
А небо было черное-черное.
На набережной, возле моста, мы постояли в обнимку. Это было хорошо — стоять на набережной в обнимку, посередине между черным Миассом и черным небом.
Держась за руки, мы отправились в обратный путь, и на остановке, будто бы дожидаясь именно нас, стоял трамвай с открытыми дверями. В трамвае не было ни единого пассажира.
К ночи Челябинск был пуст — как будто все, кто вышел погулять этим вечером, скопились на Кировке. Хотя так оно и было. В ночном магазине, который мы отыскали с немалым трудом, я купил яиц и сыра. У скучающей продавщицы спросил сигареты. И тут Светка во весь голос воскликнула:
— Смотри — есть яблоки! Брать?
Продавщица удивленно вскинула на нее взгляд. Она же не знала нашей тайны!
— Бери шесть! — строго сказал я, пряча улыбку. — По количеству дней!
— Может, я тоже хочу яблоко? — жалобно произнесла Светка, подыгрывая мне.
— Тебе-то зачем? Обойдешься.
Первым не выдержал я и прыснул, едва мы вышли на улицу.
— Серёжа, ты придурок, — смеялась Светка.
— Еще какой!
Я грыз яблоко, раскинувшись звездой на чистой простыне. Дышать было совершенно нечем. Утомившаяся от прогулок, впечатлений и любви Светка клевала носом у меня на груди.
— Завтра я повезу тебя на Тургояк.
— Закрывать гештальт?
— Мой писатель, — повторяла она, проводя ладонью мне по животу. — Я люблю сложных мужчин.
— Чего же во мне сложного? — бормотал я. — Простой, как полено.
— Ты сло-ожный. И любишь сложных женщин.
Помолчав, я спросил:
— А ты сложная женщина?
Светка не ответила. Она спала.