***

Светкина мать оказалась полновесной женщиной с короткой стрижкой, выкрашенной в черный цвет. Никогда бы не поверил, что полновесные мамы производят на свет таких хрупких созданий, как Светка.

Я и Светкина мама смотрели друг на друга с легкой опаской. Ее можно было понять. Но и меня тоже. Из щенячьего возраста я давно вышел и больше не обязан был вилять хвостом перед всеми человеками, попадающимися на пути.

— Ирина Александровна, — представила маму Светка.

Много лет не видевшиеся мать и дочь расцеловались. Но за этими поцелуями мне сразу почудился едва уловимый мятный ледок.

Квартира была продолжением самой Светкиной мамы — стандартный советский быт напополам с минимализмом одинокой женщины. Ничего лишнего — ни соринки, ни волоска. Из-под стола кухни на нас, незнакомых гостей, испуганно глазела черная аккуратная кошка.

Я топтался в прихожей, ожидая вопроса «Ну как долетели?». Когда он наконец прозвучал и Светка ответила «нормально», Светкина мама проводила нас на кухню.

— Сергей, ты все ешь? — выбиваясь из стандартного в таких случаях опросника, поинтересовалась полновесная мама.

— Все! — коротко ответил я.

— М-м. Вот оно че! А то Света у нас…

— Мама! — резковато оборвала ее Светка.

— А че «мама»?

Мне стало понятно все, что будет дальше. Взгляды матери и дочери на жизнь разнились даже в мелочах.

— Сергей, расскажи, чем ты занимаешься? — Ирина Александровна, стоя у раковины, часто стучала ножом по разделочной доске.

— Мама, Серёжа — писатель, — не дала мне ответить Светка.

— Ну писатель. Он же не этим деньги зарабатывает?

— Серёжа расписывает солдатиков.

Мне захотелось курить.

— Сергей, мне Света говорила, что у тебя инсульт был?

Взяла мама быка за рога!

— Двенадцать лет назад.

— М-м. А че случилось?

Светка подобралась за столом и даже опустила голову.

— Пил, — честно признался я.

Стесняться мне уже нечего. Вся моя прошлая жизнь — моя, и придумывать другую — глупо!

Ирина Александровна многозначительно вздохнула:

— Вот и у нас та же проблема.

— Мама!

— А чего я такого сказала?

Это хорошо, что я ничего не сказал! Ты не видела дочь столько лет и тут же начинаешь трепать ее при незнакомом человеке?

Пока Ирина Александровна стояла к нам спиной, я поймал Светкину лапку и крепко сжал ее в знак поддержки.

Добротой в этом доме и не пахло! Теплотой не пахло тоже! Пока что город Челябинск производил странное впечатление!

— А кто у тебя родители? — продолжала тем временем допрашивать меня Светкина мама, не меняя показного равнодушного тона.

Я изложил допустимые для нее частицы биографии отца и матери.

— М-м, — и тут же огорошила вопросом: — А какая у тебя группа крови?

Сурово! Вполне по-челябински, насколько я знаю этот город из Светкиных рассказов.

Свою группу крови я не знал. Знал только, что какая-то заурядная.

Расспросы закончились. Как мне показалось, я был не слишком информативен.

После завтрака мы были приглашены в комнату и усажены на диван. К моему ужасу, Светкина мама достала фотоальбом, дабы познакомить меня с ушедшими в мир иной Светкиными, а значит, потенциально и моими родственниками, строго смотревшими с черно-белых фотографий.

— А вот это наша бабушка. Это мы на Кременкуле. Помнишь, Света?

О, наивная мама! Если маленькую Светку я еще узнавал, то бабушки и дедушки, тети, дяди и прочая дальняя и ближняя родня была для меня на одно лицо. Сложно заинтересовать человека альбомом с фотографическими карточками абсолютно незнакомых ему людей.

Пугливая кошка поглядывала на нас из-под тумбочки, сузив глаза. У нее были правильные, одинаковые белые носочки на передних лапах.

Я представил, как одинокая, по рассказам Светки, не ведавшая мужчин после Светкиного отца мама делает на полу этой комнаты зарядку в шесть утра. Подкладывает поролоновый коврик, ложится на него и поднимает ноги: раз-два. Зная, что точно так же будет и завтра, и послезавтра. И через год, если позволит здоровье. Из заурядных проблем самая страшная для меня — одиночество!

О, наивная мама! Вместо того, чтобы интересоваться моей группой крови, спроси лучше Светку о том, не породит ли она, в случае чего, существо, по кровеносным магистралям которого уже с рождения течет алкоголь?

Перед выходом Светка протянула матери мою «Капибару…», прихваченную из Питера. Поступком это оказалось неправильным.

Потом мы втроем гуляли по ближайшему парку. Женщины шли сзади, а я увлеченно рассматривал танки, выставленные вдоль длинной аллеи. Челябинск же танкоград!

Я подходил по очереди к каждой машине, хлопал ее по стволу или по холодному стальному боку. Бесплатная история сама шла мне в руки, отчего было не двинуться ей навстречу?

Как-то Светка обронила при мне:

— Как можно любить оружие?

Сказано это было совершенно безапелляционно! Я не стал ей объяснять, что все это — история, которой, помимо меня, интересуются сотни тысяч людей, и среди них встречаются даже профессионалы.

Светка не любила ни мяса, ни оружия. У нее были свои методы уничтожения!

Я попросил Светку сфотографировать меня возле танков и буквально спустя час услышал от нее:

— Знаешь, что спросила меня мать?

— Нет, конечно.

— «Как ты с ним жить будешь, если он танки лю­бит?»

— А ты? — рассмеялся я.

— А я сказала, что обратного пути нет.

Динь-динь! Динь-динь-динь.

Съев по порции местного мороженого, мы распрощались. У меня больше не было сил.

— Ну как тебе Челобонск? — спросила Светка, когда мы отделались от Ирины Александровны и направились к остановке трамвая.

Только сейчас я заметил, что смог испарился, а жара на улице стала внезапно напоминать южную.

— Погоди! — ободрила меня Светка. — В центр поедем, там поинтереснее!

В трамвае она вдруг сообщила:

— Мать боится, что у тебя будет второй инсульт и я всю жизнь буду за тобой ухаживать.

Да уж, если Светкину маму считать воплощением Челябинска — очень неприветливый город!

— Где-то тут наша гостишка.

Мы шли по красивой улице, по обеим сторонам от проезжей части высились строгие сталинки. Челябинск внутри меня начинал порыкивать танковыми моторами и пестреть советскими флагами!

Континентальный июль вялил нас, как выброшенных прибоем на песок моллюсков. Мы надели темные очки, сквозь которые солнце казалось белым.

Гостиница называлась «Лондон»! Подходящее название для душегубки в центре Южного Урала. Бетонные ступени вели глубоко в подвал. В комнате, куда нас поселили, не было окна: она находилась ниже уровня тротуара. К тому же внутри пахло нагретым пластиком и было не­чем дышать. Почти всю площадь комнаты занимала кровать. Зато был санузел и душ — собственные, которые ни с кем не придется делить. Настоящая роскошь!

— Трындец! — резюмировала Светка.

— Нормально! — возразил я.

«Мишка бы разорался», — вместе с тем подумалось мне.

Мы вдвоем, толкаясь, приняли душ. Обновили диван, после чего Светка вытерла меня полотенцем для рук. Целовать свежую, чуть уставшую Светку я мог бесконечно. Потом мы уснули. Все эти перелеты, пересуды сделали свое дело!