***

— Я ему сказала, что мне все надоело и я улетаю в Челябинск! — рассказывала Светка, когда мы поздно вечером в метро ехали в аэропорт.

— А он? — спросил я, хотя вопрос, шевелившийся во мне, был куда объемнее.

Я хотел спросить: «Почему ты не сказала с кем? Ты жалеешь его психику?» Были и другие варианты, но я не стал признаваться в них даже себе. Вот же Светка, рядом, в легком коротком платьице, в накинутой на плечи курточке, в туфлях на толстой платформе, сидит рядом со мной и обнимает мою больную руку.

— А он спросил, не надо ли меня проводить! Я сказала: «Нет, я сама».

И опять во мне что-то болезненно шевельнулось.

Улетали мы ночью. Пулково светилось и напоминало огромный торговый центр. Автобус взлетел на второй этаж эстакады и выпустил нас перед входными дверями. Времени был еще вагон.

Мы прошли к местам для курения, откуда открывался вид на игрушечные, маленькие самолеты, в беспорядке разбросанные по летному полю. Над городом клубилось черничное небо, а где-то у горизонта еще были заметны розовые закатные отблески.

— Смотри! — указала мне Светка. — Я такими цветами писать люблю.

«Ты и жить такими цветами любишь», — чуть не вырвалось у меня.

— Может, еще по одной? — спросила она, когда мы побросали окурки.

— Ну что? Вперед, покорять Южный Урал? — шлепнул я ее по отсутствующей попе, когда мы оказались перед светящимися дверями аэропорта.

В зале ожидания, куда мы переместились после регистрации, я читал, а Светка бродила среди дорогих магазинов с духами и сувенирами. Вскоре подали автобус, доставивший нас к молчаливому лайнеру.

— Жаль, что мы летим втроем, — вдруг сказала Светка, когда мы поднимались по трапу.

Я испугался. Хоть бы сейчас обошлось без сюрпри­зов!

— Не понял? — настороженно спросил я.

— Я, ты и эта… — Светка взяла паузу. — Светлана Юрьевич. На-ка, возьми! — И она протянула мне презерватив в квадратном конвертике.

Приглядевшись, я понял, что это не презерватив, а никотиновый пластырь. Ну уж нет, несколько часов без этого дерьма я вытерплю и на сухую.