Коммунальная улица с коммунальным домом и коммунальной квартирой наконец осталась в прошлом.
Новая квартира мне решительно нравилась. В конце концов, наконец-то можно было завтракать, обедать и ужинать на кухне. И готовить что-то сложнее яичницы.
Вот тут-то и появились первые нехорошие звоночки, которые звенели пока очень тихо, и потому я не придавал им значения. Светка была против мяса. Когда мы вместе шли за покупками и я останавливался у прилавка с расчлененкой, Светка обреченно вздыхала:
— Ну давай купим тебе мяса.
Проблема заключалась в том, что с моей одной левой мясо мне было не порезать и эту непростую миссию пришлось брать на себя Светке. Когда я впервые увидел, как она это делает, я обомлел! Светка трудилась над мясом в полиэтиленовых перчатках! Что могло случиться, если ее кожа соприкоснется с вполне съедобной плотью, я так и не узнал. Я не засмеялся ее чудной выходке, как это делал обычно. Мне было не до смеха. В этой ее брезгливости к мясу мне вдруг почудилась брезгливость ко мне самому! Да и живем мы, чай, не в Средиземноморье, где мясо можно заменить каким-нибудь лангустином или омаром! Замороженная еще в прошлом веке магазинная горбуша вряд ли могла считаться полноценным источником белка.
Когда я бросил нарезанное уже мясо на сковородку и оно зашипело, Светка пожаловалась на отвратительный запах и ушла курить в открытое окно комнаты. А ведь помнится, рассказывала, как Мише готовила курочку! Интересно, тоже в перчатках и хлопчатобумажной масочке?
Я был зол, но виду не показал. До какого-то предела я совершенно не конфликтный человек.
Как-то я залез в ванну. Светка вызвалась потереть мне спину.
— Надо тебе купить вехотку!
— Кого? — не понял я.
— Вехотку! — ошарашенно выговорила Светка, не понимая причины моего удивления. — Ты что, такого слова не знаешь?
Я не знал.
— Эх ты, а еще писатель, — усмехнулась Светка. — Вон — мочалка! — и показала на свою, сухую, скрючившуюся на краю ванны.
— А эта не пойдет? — наивно переспросил я.
— Это моя, — ответила Светка. Потом помолчала и спросила: — Ты не обиделся?
Скорее удивился. Я впервые встречал женщину, которая вообще ничем не брезгует в сексе, но при этом не способна поделить на двоих одну мочалку. Ах да. Вехотку, конечно.
Это была скорее забавная мелочь.
В остальном все было ровно! Она утром ездила работать, я — тоже уходил работать и кормить мою несчастную собаку. Вечерами мы курили на кухне и спорили об искусстве. Мы находили любую тему, будь то кино, музыка, книги или живопись, и, вцепившись в нее, спорили до рассвета. В живописи хуже разбирался я. Она — в книгах. Мы могли ругаться, ругаться до хрипоты, но постель примиряла нас неизменно. Как-то Светка сказала: «История — это не наука». Я даже ничего не ответил.
Я стал замечать интересную и одновременно удручающую деталь — вдвоем мы не могли молчать! Жизненный опыт мне подсказывал, что это плохой признак. Я убеждал себя: притремся! Наговоримся! Но звоночек номер два продолжал звенеть, пусть пока и ненавязчиво.
Как-то я шел домой. Позвонила Светка — в тот день она как раз работала пастухом своих несчастных недохудожников.
— Серёжа, я все нашла! Мы летим в Челябинск?
— Конечно!
Я обрадовался. Это путешествие будет интересно мне и порадует Светку! В Челябинске она, по ее признанию, не была лет десять. И, какая странная штука жизнь, когда-то она мне писала эсэмэску: «Серёжа, милый. Я покажу тебе „Таганай“ и Тургояк». Тогда то, что это произойдет в самом деле, невозможно было даже представить! Эта эсэмэска напоминала что-то среднее между бредом и истерикой! Теперь эти бред и истерика стали вполне реальными перспективами.
— Переведи мне денег на билеты.
Эта Светкина фраза стоила нам двадцать пять тысяч рублей. В этот раз Светка поступила очень по-моему, а именно — поторопилась. Она что-то нашла в интернете, куда-то заплатила. И это «что-то» и «куда-то» перепутало наши имена и фамилии и прислало два билета на имена Авилов Сергей Юрьевич и Шабашова Светлана Юрьевич. Как можно догадаться, Юрьевичем Светка не была, нося вполне обычное отчество Андреевна.
Светка вернулась домой обнадеженной и обескураженной одновременно.
— Ничего. Завтра поедем в аэропорт и поменяем! — успокоил ее я.
Назавтра мы отправились в Пулково. Долго ехали в метро, потом тряслись в автобусе, потом искали дирекцию. Часа через два томлений, перекуров и мата в адрес администрации мы поняли, что никто и ничего здесь менять нам не будет. Оставалось одно — отправиться в фирму, продавшую нам билеты. Еще полтора часа пути — и перед нами помаячила железная дверь без ручки, окрашенная глухим черным цветом.
В лавке рядом мы купили безалкогольного пива и сигарет. Устало сели на парапет, закурили.
— Ничего, — сказал я. — Давай купим другой билет. Что делать?
— А если уже нету? — задумчиво сказала огорченная Светка.
— Прилетишь следующим рейсом. Они, кажется, два раза в день летают.
Светка с усталой нежностью посмотрела на меня и выдохнула:
— Серёжка, спасибо тебе. Мишка бы тут орал и топал ногами.
— А чего орать-то? Смысл? — удивился я.
— Да ты не понимаешь — его вообще было с места не сдвинуть, если мы куда-то ездили, я все сама искала в интернете, откладывала деньги, покупала билеты. Я все держала в своих руках.
Я пожал плечами, где-то глубоко внутри понимая, что это тоже звоночек. Третий звоночек! А после третьего звонка, как известно, начинается действие.
Вечером мы купили новые билеты на тот же рейс. Улетали мы через неделю. В отпуск пошла Лена, взяв на себя заботы о Фене. Еще через два дня Мишу выпустили из психушки.