***

Мы отходили два дня. По чуть-чуть пили разбавленное минералкой пиво. Спали урывками. Много курили. Разговаривать не хотелось.

Мою собачью вахту я перепоручил Димке.

Все происходящее было отвратительно и уродливо. Красивая пара развалилась, осталось два измученных алкоголем существа.

За пивом мы ходили попеременно. Нам даже не хватало мозгов купить сразу много.

— Что-то осталось? — спрашивал я, просыпаясь.

— Совсем мало, — отвечала сонная Светка.

Возрождение началось, когда я таки дополз до душа, а Светке потребовалось выбраться на работу, пасти начинающих художников и художниц. К счастью, еще до нашего заплыва она закончила Натахин бассейн, и наши похождения не ударили по ее репутации. Хуже было другое: сославшись на трудности, Натаха пока не заплатила ни копейки.

С этого дня я начал с опаской смотреть на принесенный Светкой алкоголь. Мягко отговаривал ее, когда она доставала штопор. Вода камень точит! Нет, я врал сам себе. В роли воды были не мои слова, а сам алкоголь. Чтобы уснуть, Светка принимала еще и какое-то снотворное. Безумный коктейль, который меня откровенно пугал. При этом каждое Светкино утро начиналось с того, что она доставала какие-то сладко пахнущие крема, натиралась ими с ног до головы, стоя голой у зеркала, и просила меня помочь ей намазать спину. Эти крема призваны были сохранять Светкину кожу в тонусе.

Я смотрел на нее, белую, сутулящуюся под тяжестью груди, и думал о том, что за последнее время мы смогли найти «наш» секс, такой, который нравился нам обоим. Без условностей и намеков. Взрослый, жесткий, с крепкими словечками. Я вспоминал, на что я променял этот секс, и понимал, что не только он стал причиной моего ухода от Лены. Светка принесла в мою жизнь нежность, которая у нас с женой расплескалась и утекла за последние годы.

Мы выходили из дома, и Светка шла на работу, а я отправлялся рисовать очередную порцию оловянных болванов, кормить Феню и общаться с Димкой, если заставал его дома. С Леной я не пересекался.

Как-то, придя домой, Светка с порога заявила:

— Я в психушке была.

— Поздравляю.

— Да так. Книжки Мишке отнесла. Там даже сигареты запрещены.

В ее поступке, как мне тогда казалось, не было ничего странного: нельзя же просто так вычеркнуть из жизни восемь лет брака, пусть даже и неудачного.

— Там ужас! — заключила Светка.

Нет, ужас был бы, если бы я написал тогда заявление в милицию. А это так — прогулка.

— Ужинать будем? — спросила она, доставая из рюкзачка вино.

— Я только чай.

С девчонкой надо было что-то делать.

За ужином Светка наконец заговорила о съеме квартиры.

— В центре, наверное, дорого, — размышляла она, качая ногой и отведя руку с бокалом в сторону.

— Еще как, — подтвердил я.

Никогда не понимал нездоровой тяги приезжих к жизни в самом сердце Петербурга. Какая-нибудь ротовая полость или кишочки намного пригоднее. Не говоря уже о том, что они гораздо дешевле.

— Н-да-а, — подкидывала Светка ногу в розовой тапочке. — А где ты хочешь?

— Мне надо Феню каждый день кормить. Поближе бы.

— Можно и так, — неожиданно согласилась она. — Тем более мы с Мишей там когда-то жили. Как раз когда он запил. — Светка хмыкнула.

Весь остаток вечера мы провели, валяясь на диване и изучая подходящие варианты жилья. Остановились мы в конце концов на трех адресах.

— Ну вот завтра и поедем. Ты с утра позвони, пока я на работу съезжу.

— Завтра. Завтра. А сейчас?

— А что ты хочешь сейчас?

Светка приблизила ко мне лицо, ее ладонь уверенно проникла мне под шорты. Белый, с нехорошим налетом язык потянулся к моим губам. Очень тяжело сосредоточиться на любви, когда от Светки пахнет, как из винного погреба. Но я терпел. Не хотел обижать человека, у которого и без моих напоминаний не жизнь, а все тридцать три несчастья.

Утром мы проснулись бодрые. Светка, проспав, не успела совершить ни одну из своих оздоровительных процедур, включая опохмел, только наскоро оделась и тут же ускакала в студию.

Я же, умывшись, принялся звонить по адресам.

Двое из троих хозяев согласны были показать жилье сегодня вечером.

Первая квартира нам не понравилась — она была совсем крошечной, а главное — без шкафа.

— Ну и где мы будем зимнюю одежду держать? — резонно поинтересовалась опытная в этих делах Светка, когда мы сидели на парапете перед вторым домом. Светка жевала купленный по пути блинчик с начинкой, роняя лук на асфальт.

Этот дом я хорошо знал. Прямо напротив дома — школа и футбольное поле, где я с крошечным Димкой еще до инсульта играл в футбол. За домом — детский сад, куда я водил Димку по утрам. Мое бывшее жилище — всего в одной остановке. Это соседство, к счастью, было совсем не опасным. Да и, в конце концов, жилье можно поменять, когда кормить Феню станет уже не нужно. Я притих и задумался. Все это происходило будто бы не со мной! Казалось, что я сейчас проснусь, Лена позовет завтракать, а Феня с разбегу запрыгнет на постель, бросится лизать мне лицо, а я буду уворачиваться от ее быстрого язычка.

— Здравствуйте! Сергей и Светлана — это вы?

— Мы! — с готовностью подтвердила Светка, встала и спрятала за спину недоеденный блин.

Немолодая хозяйка квартиры окинула нас тревожным взглядом. Я улыбнулся. Производить хорошее впечатление я умею.

— Ну пойдемте.

На лифте мы поднялись на шестой этаж. Хозяйка, назвавшаяся Мариной, отворила видавшую виды дверь. Знал бы я тогда, чем это все обернется.

Квартира понравилась нам, а мы — Марине. Квартира была обычной бабушкиной квартирой с минимальным набором пошарпанной мебели. Ценник — минимальный для такого района. Памятуя о том, что лучшее — враг хорошего, мы согласились. Марина переписала наши паспорта, взяла оплату за два месяца вперед и оставила нас одних, отдав два комплекта ключей.

Мы, как кошки, попавшие в новое место обитания, осторожно ходили по квартире, принюхиваясь.

— Вот сюда мы поставим паучиху! А сюда и вот сюда — два акваса!

— Я не хочу аквасов, — легкомысленно ответил я. — Рыбы дохнут, а мне их жалко!

— Ну Серёжка. Рыбы не дохнут. Если замечаешь больную, ловишь ее сачком, кладешь в тряпочку — и в морозилку. Она там просто засыпает. Такова жизнь! — заключила она.

В комнате было два дивана. Я разложил один из них, тот, что стоял у окна.

— Надо обновить! — произнес я, расстегивая ре­мень.

Светке даже не пришлось раздеваться.

— Ну нормально, — спустя десять минут я со смехом повалился на спину.

— Интересно, стены тонкие? — постучала по стенке Светка, одергивая на себе одежду.

— Тебе не все равно?

— Ну конечно! Пусть знают, что за стенкой теперь живет писатель, который рычит и пахнет медвежатиной!

— Конечно! У тебя нет салфеток?

— Да где-то были.

Светка принесла салфетки.

— Давай здесь покурим? — предложила она.

— Хозяйка же просила.

— Плевать. Выветрится, — и Светка отворила старую раму. На пол посыпалась засохшая краска.

Я лежал и курил. Ветер из оконной щелки приятно холодил мою наготу. Светка вытирала салфетками мой живот и при этом хихикала. А всего в остановке от нас медленно умирала любимая моя Феня, превращаясь из веселой, рыжей зверушки в жалкую, еле передвигающуюся тень. Окно нашего нового жилища выходило прямо на ветлечебницу, куда мы с Леной водили Феню.

— Красивая пара! — подмигнула мне Светка, глядя в зеркало в лифте, когда мы ехали вниз.

— Красивая пара, — подтвердил я.

Через два дня мой друг, драматург Грановский, перевез нас в наше новое жилище. Светка вышла к его машине, держа обеими руками аквариум с пауком.