Жаркий июнь подходил к концу. С утра Светка, выдув бутылку пива, оставшуюся со вчера в холодильнике, отправилась на работу. Я досыпал. Феню должен был накормить Димка, а работы у меня в тот день не было. Проснувшись и сев на кровати, я подумал, что вчера мы опять перебрали. Полночи сидели на скамейках на бульваре. Спорили о музыке, потом о живописи, матерились, ели орешки и целовались. Надо было идти в магазин — так велела Светка.
Я покряхтел, оделся и в шортах и шлепанцах спустился вниз. Дошел до ближайшего магазина, побросал в корзину рыбные полуфабрикаты, хлеб, поставил рядом несколько обжигающе-ледяных бутылок пива. Облизал пересохшие губы. Потом вспомнил, что Светка просила купить сметаны.
Домой идти не хотелось.
Зубами я открыл пиво и упал на теплую от солнца лавку на бульваре.
Прекрасный летний день был обезображен похмельем. Так никакого лета не напасешься. Хотя в последние дни Светка все более активно изучала цены на билеты в Челябинск. Может быть, надо просто немного потерпеть? Как она там, бедная? Хотя сегодня она рисует там заказ — не возится с учениками — и, если что, может уйти в любой момент.
Чтобы как-то поддержать Светку, я отстучал ей сообщение: «Веленое купил. Даже не забыл сметану». Экран отсвечивал, и вместо буквы Е в слове «сметана» ее заменила буква К. Это я понял только тогда, когда пришел ответ: «Сколько ты уже выпил, моя смКтана?»
На сегодня я — ее «смктана». И Светка — тоже моя «смктана». Я «смктана» Светку, и она меня, кажется, тоже.
«Полбутылки тебя», — написал я в ответ.
«Держись, скоро приеду».
Уже веселее!
Она появилась через пару часов, когда я был уже дома, на удивление свежая, в светлом легком платье.
— Да ну его, там сидеть в такую погоду! — и, извлекая из рюкзачка пластиковую бутылку из-под лимонада, в которой, конечно же, плескалось вино, протянула мне: — Будешь? Пойдем меня подстрижем, а? Я все утро думала! Ты же меня с короткой стрижкой не видел?
Я согласился. Мне всю жизнь нравились девушки с короткой стрижкой.
Светка приняла душ и вернулась в комнату с обмотанной полотенцем головой. У Светки очень выразительные глаза — ей пойдет короткое.
Высушив волосы, Светка закинула за спину рюкзак, и, допив остатки из лимонадной бутылки, мы захлопнули дверь коммуналки.
На улице она взяла меня под руку.
— Красивая пара! — сказал я, и Светка хихикнула.
— Пойдем возьмем вина?
— Да придется, раз уже начали.
— Ты посидишь там, меня подождешь. Хорошо?
— Повтори.
— Ты поси…
— Я не об этом.
— А-а! Хор-р-ро-шо.
Настроение улучшалось.
В винном мы взяли бутылку белого муската.
— Зря пустую бутылку не взяли. Перелили бы, — огорчилась Светка.
Издалека я увидел впереди вывеску «Аптека». В воздухе запахло абсурдом.
— Давай зайдем! — всполошился я.
— Для чего? — забеспокоилась Светка.
— Увидишь!
В аптеке я попросил у фармацевта капельницу. Светка продолжала недоумевать. Мы вышли на улицу, нашли лавочку.
— Открой вино!
Пока Светка колдовала со штопором, я зубами открыл упаковку с капельницей. Оставил только трубку, выкинув остальное в урну.
Спустя пять минут мы со Светкой шли в парикмахерскую, поочередно присасываясь к трубке. Саму бутылку мы укрепили у Светки в рюкзаке, подоткнув ее нашедшейся там же Светкиной кофтой. Текло хорошо, да и напор был что надо.
Конечно, это было ребячеством. И многое еще было и будет ребячеством, и я боялся того времени, когда на смену ребячеству возникнут скучные желчные люди среднего возраста.
Наполненная алкоголем, источающая винный запах Светка исчезла в катакомбах парикмахерской, разделенной на мужской и женский залы. Со своего дерматинового стульчика я ее не видел. На коленях у меня стоял ее рюкзачок, становясь незримо легче каждый раз, когда я незаметно присасывался к трубочке.
Я ждал ее долго, из глубин салона, где находился женский зал, вышли уже три или четыре свежеостриженные красавицы, а Светки все не было. Потом вышла и четвертая или пятая, так похожая на…
…Мою первую любовь.
Общими у них были не только шрамы-близнецы и черты характера.
Теперь еще и глаза, поднятый на лбу вихор и нежная шея.
— Какая ты хорошенькая-то! — вырвалось у меня.
По моей же теории Светка должна была ревниво ответить: «А что, раньше была не хорошенькая?» — и я бы угодил в тупик. Но Светка пробасила:
— Нравится? Ну во-от! — и закурила, еще даже не выйдя из парикмахерской.
Тем вечером дневная жара и духота разразились ожидаемым ливнем, и мы, конечно, остались дома.
Я сидел у открытого окна, глядя, как пустеет коммунальная улица, потерявшаяся в дождливых сумерках. Только редкие машины наматывали на колеса мокрую мостовую. В окно то и дело залетали брызги от капель, разбивающихся о карниз. Водосточная труба дома напротив едва справлялась с потоком.
Ветер и вода сбивали с веток последние цветы сирени.
Полускрывшись в шкафу, Светка молча искала какую-то шмотку.
В стакане, как и в холодильнике, было вино.
Мне казалось, что коммунальный дом медленно качается на реке коммунальной улицы, а мы со Светкой, спрятавшейся в шкафу, — капитаны коммунальной посудины.
За дверью, в коридоре, шумело и стучало — мне было наплевать. Может быть, многочисленные южные жители огромной квартиры вышли в коридор на несанкционированный митинг против плохой погоды?
Спустя минут десять — Светка еще не вылезла — все стихло. Еще через минуту послышался неуверенный стук в дверь, а потом ее робко открыли снаружи.
Когда-то это должно было произойти. Вряд ли мы со Светкой могли откинуть прочь многолетние браки, как ненужную чепуху, как опустевшую скорлупку.
На пороге, мокрый, неловко топтался Светкин муж!
— Привет, Света! — выдавил он.
Я уже видел его на фотках — и вживую только убедился в своем первом впечатлении. Черная ветровка, черная куртка. Очки. Худой, но ладный паренек. Он прямо производил впечатление паренька.
У меня внезапно промелькнула мысль, что Светка не сказала ему, что живет со мной. Скорее всего, сделала вид, что просто ушла. Промелькнула и исчезла. Куда я смотрел тогда?
Появившаяся из недр шкафа Светка смотрела на него и молчала. Молчали все. «Ревизор».
— Света, я привез тебе твою косметику, — жалко выдавил опешивший муж.
— Спасибо, — холодно отозвалась Светка.
Я замер с бокалом в руках, продолжая ощущать биение брызг на лице и голой груди.
И вдруг поймал себя на том, что ставлю себя на его место.
Муж-то рассчитывал, что Светка одна. Что она впустит его, и они поговорят. Может, даже примирятся. Я в его планы не входил. Не из-за мешочка-же со Светкиной косметикой он приперся сюда в ливень через весь город.
Я поставил себя на его место и тут же его пожалел. Я поставил себя на его место и тут же увидел в нем себя.
Не то чтобы я уже попадал в такие ситуации, нет. Я понимал его по-другому — по ощущениям. Как если бы ты пришел к бывшей жене, а по квартире ходит человек в твоем халате.
Впрочем, как будет понятно потом, зря я рассентиментальничался. Муж знал, что месть нужно есть холодной. Да и жалеть человека, постоянно предлагающего жене выпивку, — глупо.
«Ревизор» тем временем продолжался.
— Я пошел, — обреченно произнес Миша.
— Иди, — бледно ответила Светка и вышла с ним в коридор.
Буквально через минуту, когда она вернулась, я иезуитски резюмировал:
— Пришел. Увидел, — и, помолчав: — Проиграл.
Светка захохотала. В этом было что-то нервное.
«Пришел, увидел, проиграл», — повторяла она хохоча.
Миша был хреновый спринтер — он попортит мне нервов позже, на стайерской дистанции.
В ту ночь я не знал, о чем думала Светка перед тем, как я попросил яблоко.