И стали мы жить.
Теперь каждое утро Светка уходила рисовать заказы в студию — здесь, в отличие от ее прошлой жилплощади, мы пока не оборудовали ей рабочее место, да и работать в студии оказалось просто удобнее.
Я тоже уезжал — кормить Феню и потом работать, к Лене. Мы со Светкой решили, что снимем квартиру, а там уже займемся оборудованием рабочего пространства.
Лену я, естественно, не встречал. Димку — тоже нечасто. Хотя сердце болело и за нее, и за него.
По вечерам мы со Светкой гуляли — шли на Фонтанку или просто болтали, сидя на скамейках бульвара рядом с домом. Быстро выяснили пивные и винные предпочтения друг друга. Последнее не радовало. Я надеялся, что это пройдет, когда мы наконец наговоримся вдоволь и обретем нормальное жилище. Обманывал ли я себя? И да, и нет. С одной стороны, пивная вечерняя болтовня была слишком притягательна, чтобы решительно поставить на ней крест, с другой — я понимал, что вот сейчас, на чемоданах, на стрессе от всего пережитого и скоротечного, вряд ли Светка так легко откажется от спиртного. Я надеялся только на свой алкогольный опыт — в нужный момент я могу завязать накрепко и надолго.
В доме не переводились яблоки. Следить за их наличием стало Светкиной обязанностью. Каждую ночь перед сном я сгрызал яблоко вместе с огрызком, оставляя только сухой черенок. Светка смеялась.
Питались мы в основном яйцами. Иногда Светка, нацепив фартук, жарила какие-то рыбные полуфабрикаты. В неудобной коммунальной жизни странно было бы грезить о гастрономических чудесах.
Светка, пока несмело, строила планы на Челябинск. А еще размышляла, что надо перевезти от мужа два больших аквариума с коллекцией тропических рыбок. Паук как домашний питомец не удовлетворял Светкины запросы. Я ее понимал. Паук был бесполезен даже в эстетическом плане. Паук просто был. Он не реагировал на внешние раздражители, не издавал звуков и почти не двигался. Только беспощадно убивал веселых, глупеньких сверчков. И к тому же, по словам Светки, был ядовит.
За первые две недели мы немного обставили наше нищее логово. Я купил стол, телевизор, подержанную стиралку, нашел по объявлению в сети диван.
— Только не с клопами! — причитала Светка.
— Их паук сожрет! — шутил я.
— Ты с клопами не жил! Они сами кого угодно сожрут.
Диван оказался без клопов. Но второго такого дивана в своей жизни я не видел ни до, ни после. Это были две раскладушки, выдвигающиеся наружу из общего каркаса. Поверх раскладушек укладывались подушки. Если на этом диване приходилось активно двигаться — один из нас неизбежно проваливался между подушками. Для наших целей он не совсем подходил. Ладно — временно! Порой мы засыпали в обнимку, провалившись между подушками вдвоем. На подлокотнике дивана каждую ночь оставался сухой яблочкин хвостик.
Засыпали, утомленные любовью, мы обычно под утро, когда уже совсем светало. В кустах пыльной сирени на той стороне улицы просыпались птицы. Их голоса были слышны через открытое окно. Сверху же, с крыши, как и весной, царапали коготками жесть грязные городские голуби.