***

Через неделю распогодилось настолько, что куртку можно было оставлять дома. Я ждал Светку возле конечной станции метро, почти на выезде из города, сидя на бетонной тумбе и попивая кофе. Мы отправлялись к Натахе, о которой я уже успел услышать массу историй. Натаха была сорока с чем-то летней барынькой, разведенкой, обладательницей особнячка, доставшегося ей от мужа-программиста, матерью пятилетнего сына и пианисткой. Знакомство Светки с Натахой произошло, когда Светка нарисовала Натахе на ее многомиллионном автомобиле Натахин портрет. На автомобиле Натаха была изображена по пояс, Светка показывала мне фотографии.

— И ты не боялась его испортить? — спросил я.

— После кладбища, Серёжа, я ничего не боюсь! — высокомерно заявила Светка и кончиком ботинка наступила на окурок.

На крышке капота и на обоих боках машины была изображена обольстительная блондинка, но если на капоте было только ее лицо, то вот на боках довольно агрессивно вздымались груди, прикрытые полупрозрачной тканью. За плечами блондинки распахнулись почти осязаемые крылья. Зеленые глаза смотрели мне прямо в пах, куда бы я ни поворачивался, отчетливо различимые даже на нечетком телефонном фото.

Огонь замысла и талант воплощения дали ошеломительный результат.

Когда же я увидел живую Натаху, поблекшую, с заметным животиком и обвисшими грудями, я поразился ее самоуверенности. Светка рисовала авто год назад, и вряд ли за этот год Натаха подурнела настолько резко.

«Света, тут должны быть пальчики пианистки!» — смеялась Светка.

Явилась Светка в дохе, совершенно не подходящей к погоде, рот ее занимала мятная жевательная резинка, которая должна была по идее маскировать резкий запах, но по факту его только подчеркивала.

Полчаса мы тряслись в автобусике с немногочисленными бабками-дачницами, потом вышли на пустой остановке. С обеих сторон нас окружал лес, и звенели птицы.

Мы шагали сквозь него по какой-то тропинке, когда Светка приказала мне:

— Стой!

Я остановился.

— Давай поцелуемся.

На вкус Светка была так себе — перегар ее выветрился в тот день только к обеду.

Посмеиваясь внезапной страсти, мы вышли на грунтовую дорогу, ведущую в поселок. Потом пошли сплошные заборы с бесчисленными видеокамерами — я почувствовал себя телезвездой.

— Вот сюда!

Светка подошла к участку, где над бронированным забором торчала верхняя часть бревенчатого дома. Позвонила в звонок.

Железные створки разъехались в стороны. Мы осторожно сделали несколько шагов вперед.

Створки ворот сомкнулись у нас за спиной.

Перед нами высился трехэтажный дом безо всяких признаков жизни. Когда я уже начал тревожиться, из маленькой сторожки сбоку от ворот появился лысеющий человек с неуловимой печатью подобострастия на лице, оказавшийся Натахиным управдомом. Едва ли он был сильно старше меня.

— Здравствуйте! Пойдемте! Здесь аккуратно, трубы. Осторожно, кусты.

Мы проследовали за ним в здание, находящееся в глубине сада.

— Пока вход через окно. Ноги вытирайте!

Через низкое окно мы попали в гулкое помещение, заполненное лесами и большими кусками полиэтилена. По пути я специально наступил кроссовкой на подоконник. Все-таки не подсобные рабочие пришли — художники! Сам ноги и вытирай, раз через дверь не пускаешь.

В центре зала, напоминавшего какие-то римские термы, располагалась пустая чаша бассейна, по размерам не уступавшая маленькому пруду. Воды в бассейне, естественно, не было.

Я огляделся по сторонам. Три стены из четырех и высоченный потолок, изнутри похожий на церковный купол, причудливо глушивший звуки, были уже расписаны. От «нашей» же стены пока существовал только фон — кусок моря, перила балкона и невнятные островки, а мы должны были оживить его пальмами, дельфинами и всем, чего пожелает Натаха. Прямо к стене, над пропастью бассейна с цементным полом, была перекинута шаткая доска. Другого прохода не было.

Тема ангелов накрепко засела в Натахином мироощущении. Весь потолок-купол представлял собой безоблачное глубоко голубое небо, где тут и там, отлично отрисованные, будто приехавшие из царских покоев, на облачках качались ангелы. При этом стены никак не вязались с сюжетом потолка. На стенах жил и цвел какой-то приморский южный город, цвели мелкие розы и висел виноград.

— Краски вот здесь, и там тоже краски, — поднимал полиэтилены лысеющий, представившийся мне Антоном. — Наталья велела, чтобы я с вами все согласовал. Все краски можно брать, это краски Эдика, но он больше сюда не придет!

«Наверное, бедный Эдик забыл слово „сезам“», — подумалось мне.

Имя Натахи Антон произносил так, как если бы вместо «Наталья» он говорил «королева»!

— Китч! — припечатала Светка работу сгинувшего Эдика. — Ярко, как напомажено. Сейчас, Серёжа, мы покажем класс!

— «Наталья велела», — передразнил я Антона.

— Ах, Наталья велела, — продолжила Светка.

— Вели мне, Наталья, вели, — подключился я.

— Да, милый, еще, — закатила глаза Светка.

Мы расхохотались.

Переодевшись и побросав вещи, мы по доске перебрались к «нашей» стене.

— Начнем с дельфинов? — Светка засучила рукава, вынула из принесенной с собой папки картинки-референсы, согласованные заранее.

Я был в недоумении. Одно дело — резвиться на бумаге в студии, и совсем другое — на чужой стене, где уже набросаны зачатки будущего моря.

— Держи маленького, я намечу больших, — просто сказала Светка, протянув мне распечатанный листок, на котором готовый уже дельфин, самый маленький из троицы, дельфин-ребенок, выпрыгивал из воды вслед за своими родителями.

Спрашивать Светку ежеминутно о том, все ли я делаю правильно, было непозволительно — это бы ее только отвлекало. Рисовать с нуля самому — рискованно. «Назвался груздем, — решил я, — полезай в груздевоз». Художник так художник!

Светка рисовала почти машинально, не отрывая глаз от картинки, тыкая кисть в палитру и не глядя, бросала храбрые, жирные мазки. Мои сомнения водили хороводы.

— Серёжа, смелее! — изредка подбадривала меня Светка. — Глазик-то ребенку пониже опусти! Во-от!

Я то и дело отходил подальше, балансируя на доске, и смотрел на свои художества. Сходство дельфина с коровой пугало.

— Норма-ально! — махала на меня рукой Светка и продолжала колдовать над палитрой.

Через окно мы выходили курить. В отражении я увидел, что мое лицо пересекает большая синяя полоса.

— Вот, — улыбнулся я, — дельфиний след.

Светка рассмеялась.

Мы обедали макаронами, принесенными Светкой в пластиковом контейнере, когда за окном, во дворе, появилась Ее Величество. Образ, который Натаха руками Светки перенесла на автомобиль, существовал только у нее в голове. Похоже, Натаха до сих пор считала себя той красоткой, что соблазнительно и высокомерно смотрит с капота ее автомобиля. Это было ошибкой. Может быть, если бы она запустила воду в бассейн вместо того, чтобы рисовать его десять лет, и погружалась туда каждый день, она смогла бы затормозить время? Волосы Натахи были забраны в косички. Под футболкой на уровне живота тяжело круглилась грудь. Зад Натахи был обтянут блестящими лосинами.

— Здравствуй, Света. — Оказалось, что пианистка Ее Величество Наталья еще и грассирует.

Светка кивнула, не отрываясь от макарон.

На меня пианистка Ее Величество даже не взглянула.

— Ну как тут у тебя? — Натаха, просунув голову в окно, оглядела нашу работу. — Ну с малышом надо еще поработать.

— Так мы только начали. — Светка наконец отложила контейнер и встала.

— Мне очень важно, чтобы ты поработала с малышом! Для меня дети — это символ.

«Для меня дети — это дети», — подумал я.

Натаха занесла ногу над подоконником и перевалилась внутрь, брезгливо осматриваясь.

— Мне хочется больше солнца! Ведь солнце — это тоже символ!

Натаха все сильнее напоминала персонажа плохого сериала, речь которому прописали чудовищными штампами.

— А давай солнце перенесем вправо, а?

Так я и думал. Если потребуется, Натаха охотно примет на себя и роль Бога. Ух, владычица морская!

— Может быть, сделать рассвет, а не закат?

Может, вообще нарисовать вместо дельфинов картину «Ленин в Октябре»? Достаточно немного сдвинуть светило, и все тени, весь свет, нарисованный еще Эдиком, придется переделывать. Не говоря уже о том, что цвета восхода и заката несколько разнятся.

Светка молчала, давая хозяйке выговориться, а я понимал, что, если слова Натахи выглядят глупостью даже в моих глазах, что же о ней должна думать Светка!

— Света, я еще хотела поговорить о второй машине. Просто пока совсем нет денег. Да, и когда ты планируешь закончить? Я бы хотела к июлю — Тёме пора купаться!

Денег у нее не было совсем, но закончить надо было срочно, да и рисовать вторую машину при отсутствии денег проблематично! При отсутствии денег экономят на еде, а не малюют ангелов! Тёме, сыну ее, как я понял, пора купаться — так запускай! Запускай воду, а в нее Тёму! Тёма-то, наверное, проживет без дельфинов?

— Постараемся к июлю, — коротко ответила Светка.

Разговор о второй машине она дипломатично проигнорировала. Рассветы и закаты тоже.

Со стороны дома появился Антон. Ссутулившись, он подошел к открытому окну и, тихонько постучав пальцами по стеклу, позвал:

— Наталья Викторовна!

Натаха обернулась.

— Антон, ты снял Артёма с горшка?

Пусть она даже не подумала стесняться нас со Светкой, но постесняться за сына, который по каким-то загадочным причинам вместо посещения обычной уборной пользуется горшком, с которого его к тому же надо снимать, мозгов Наталье Викторовне не хватало тоже.

— Да, — тихо выговорил Антон, как мне показалось, слегка покраснев.

Я бы тоже покраснел, если бы в числе моих трудовых обязанностей значилась эвакуация с ночных горшков пятилетних детей. Интересно, а содержимое. Нет, стоп! Стоп! Стоп! Стоп!

— Там электрик приехал, с ним по деньгам надо решить!

— Ой, все, я побежала. Светочка, работай!

И, смешно отставив в стороны руки, Натаха полезла через окно.

Последнее, что я от нее услышал, когда они с Антоном скрывались из виду, было унизительное:

— Скажи им, чтобы на подоконник не наступали.

«Уже», — подумал я с усмешкой.

— Ну ты видел? Серёжа, а как она на тебя смотрела!

— Я не заметил.

— Смотре-ела. Видимо, Антон ее не удовлетворяет.

— Может, она ему не велит?

— Антон невелик, а стоять не велит, — задумчиво произнесла Светка и выдержала нашу любимую миллисекундную, но очень важную паузу перед тем, как улыбнуться.

— Ты покушал, все? Убираю.

«Шапочка», «хорошо», вот теперь «покушал» — в этих словах мне так нравилось, как Светка произносила букву Ш. И я попросил ее:

— Скажи «хорошо».

— Хорош-ш-шо, — послушно повторила она, зная мою слабость к особенностям ее дикции.

— До июля ей надо, — ворчала она, вытирая тряпкой, смоченной растворителем, кисть. — А что ей надо — непонятно. Тёмика с горшка снять. Ах-ах. Ты заметил, как она про деньги начала? Нет у меня денег! А зачем тогда амуров тут навела?

— Ладно, — ответил я. — Будем ждать пролетарской революции. Кому суп жидок.

Светка выругалась.

Тем временем на улице темнело и начинался дождь. И я вдруг вспомнил, как летом во время дождя мне нравилось сидеть в большом, возведенном отцом стеклянном парнике. Внутри пахло влажной землей и огуречной зеленью, стояла духота. Капли колотили по парнику снаружи, выбивая приятный монотонный ритм. И мне казалось, что я прячусь от мира не то в землянке, не то в стеклянном шалаше. Огромный опасный мир был отделен от меня стеклом, огромный опасный мир не мог пробить стеклянную стену.

Сейчас наше убежище напомнило мне тот парник. К тому же в помещении воцарилась полутьма — мы со Светкой не знали, где включить электричество, даже если оно здесь было. Рисовать стало темно.

Светка сунула кисть в банку с водой, отряхнулась и подошла к окну. Я последовал за ней. Подойдя сзади, обнял ее и, согнувшись, положил подбородок ей на плечо. Светкины волосы пахли масляной краской. Наш парник отделял нас от мира, полного опасностей.

— Хорошо, — тихо сказала Светка.

Я промолчал и только в подтверждение немного нажал подбородком на птичье плечико.

Мы долго смотрели на дождь и молчали.

Это было глубже, чем секс.

— Надень хоть полиэтиленовый пакет на голову, — заботилась обо мне Светка, когда мы собирались в обратный путь.

Дождь приутих, но и не думал кончаться. В ответ на ее предложение я только смеялся.

— Ну как хочешь, — фыркнула она. — Волосы повыпадают. — И сама нацепила на голову мешок.

Мы вылезли через окно — я подхватил ее, легонькую, одной рукой и поставил на землю. Угрюмый Антон выпустил нас через ворота. Стоит один раз представить, как он снимает с горшка ребенка, и горшок уже становится неотъемлемой частью Антона. Я сказал об этом Светке.

— А где у нас Антон? Ну тот, что снимает детей с горшка, — усмехнулась она.

Я взял ее за руку.

На узенькой улице не было ни души.

— Странно, — произнес я. — Мне кажется, я всегда об этом мечтал. И вот на тебе.

— Да, Серёжа, ты романтик, — незло съязвила Светка. Капли дождя были и на пакете, и на ее лице.

— Слушай, а правда, что женщина понимает, что готова переспать с мужчиной, после восьми секунд знакомства? Где-то я такое прочел.

— Пф-ф-ф! — Она скорчила презрительную гримасу. — Я за четыре секунды это поняла, когда ты только вошел в студию. А через восемь я уже думала где.

В леске возле шоссе я скомандовал:

— Стой!

Светка остановилась.

— Давай поцелуемся.

Пока мы целовались, полиэтиленовый пакет совсем сполз ей на глаза.