***

А лето все приближалось. Царствовала сирень. И мечты у нас со Светкой были такие же розовые или же нежно-фиолетовые.

Удерживать ее от выпивки было бесполезным делом, и я тоже включил в свой рацион вечернее пиво.

После занятий мы сидели на лавочке. Я сорвал си­ре­не­вую кисть и сунул Светке за ухо. Мы поцелова­лись.

— Серёжа, милый, давай поедем в Челябинск, а? Я не была там восемь лет, я восемь лет не видела маму.

Я осторожно молчал, не представляя себе, как можно поехать в Челябинск двум людям, находящимся пока еще в своих несчастливых браках и скрывающих свои отношения.

— Я покажу тебе «Таганай». Мы поедем на Тур­гояк!

Первое название я знал по песне несчастного в своем однообразии барда Митяева, второе мне не говорило ничего, но головокружение от самой идеи я почувствовал, головокружение с запахом сирени.

— Это новый гештальт? — улыбнулся я.

Это была наша со Светкой шуточка. Сперва нашим безобидным гештальтом мы провозгласили совместную выпивку после занятий еще в апреле. Выпили. Закрыли. После мы мечтали погулять в белую ночь. Ну почти! Считаем — закрыли, несмотря на то что до белых ночей была еще пара недель. Потом.

— Ну мы же потрахались нормально! — хрипло засмеялась Светка.

Да, это тоже был гештальт. Я вот только не уверен в том, что это было нормально. Ну предположим. Еще был гештальт — Русский музей. Пока открыт! Хотя он куда реальнее мифических «Таганаев» и… Второе название тут же выскочило из головы.

— Да, потрахались, — подтвердил я. — Но твой «Та­га­най»-то посерьезнее будет.

— Посерьезнее, — отозвалась она, грустно глядя вдаль. — Что нам делать?

— Пока не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я ушла от мужа? — спросила она вдруг в лоб.

— Да! — ответил я, помолчав долю секунды, которую Светка никогда бы не смогла заметить. За эту же долю секунды у меня перед глазами пролетело все. И со скрежетом ахнуло в пропасть.

Не спроси меня она, предложил бы я это ей сам?

Да!

Очевидными мне были ее проблемы с алкоголем?

Да!

Знал ли я, чем все закончится?

Наверняка.

Но если был хоть один процент того, что я буду счастлив, я готов был рискнуть. Я устал сидеть в ожидании счастья, которое, если и случится, будет, скорее всего, счастьем предпенсионного старикана. Ставки были высо­ки! Доля секунды иногда стоит очень дорого!

Бедная Лена.

Был ли я счастлив с Леной?

Был! Мы строили дом, основательный, большой дом, и никто не знал, что для всесильного океана этот дом окажется крошечной лачугой. Океан — это мы сами.

Доля секунды иногда стоит очень дорого!

Кем бы я оказался, если бы ответил «нет»?

Мы со Светкой сидели молча, обдумывая каждый свое. Аромат сирени плыл в теплом воздухе. Плыл и убаюкивал.

— Серёжа, — потянулась ко мне Светка всем телом, — я тут маме все рассказала.

— Все? — переспросил я со смехом.

— Да. Про коммуналку в первую очередь.

— Ну а серьезно? Мама-то чего сказала?

— «Света, не смей» — сказала мама.

— Ну а Света, конечно, посмела.

— Как обычно, — произнесла Светка, прикуривая и покачивая ногой, обутой в высокий ботиночек.

— Ты знаешь, а Мишка как будто что-то почувствовал.

— Если он прочел нашу переписку, то это неудивительно, — предположил я.

— Нет, что-то большее. Он как будто почувствовал, что я вью себе гнездышко.

— А ты его вьешь?

— Будто ты сам не видишь.

Я не нашелся, что ответить, и обнял Светку.

Я все понял гораздо раньше. Аналогия с трубой усиливалась: нужно было как-то протискиваться вперед — пути назад уже не было.

Домой я вернулся ночью. Лена не спала, с равнодушным видом разбивала на компьютере разноцветные цепочки дебильных шариков — это ее способ сосредоточиться. Шарики беззвучно схлопывались на экране, объединяясь в маленькие салюты.

Она не спросила меня, где я был, я тоже не стал оправдываться, отчаянно осознав, что она уже все поняла.

Когда-то мы с ней были крепкой семьей, хотя в наших отношениях никогда не было страсти. Так бывает — зачастую это и есть залог крепкой семьи. Нежность с моей стороны и внимательность с ее как-то замещали собой недостаток камасутры. Лена считала наши отношения полноценными, я же как-то мирился с таким положением вещей.

После рождения Димки я начал тихонько порыкивать, понимая, что тогда Лене было не до того. Время шло, рос Димка, но Лене по-прежнему было не до того. Мои намеки, потом просьбы, а потом и требования купить себе духи или сменить хлопковое белье на что-то менее будничное, с кружавчиками, жена игнорировала. Духи и белье казались ей излишествами, капризами моей неуравновешенной психики. Тем более что у меня начались серьезные проблемы с алкоголем. Какие уж тут кружавчики.

Димка вырос, алкоголь отступал, и только белье и духи остались в том же бесперспективном, нулевом состоянии. А с возрастом этот факт бесил меня все больше. Я несколько раз советовал сходить ей к психологу, чтобы врач разъяснил ей, что секс — это норма. Она в свою очередь посылала меня в лапы антиалкогольных эскулапов. Я, в отличие от нее, ходил.

Я полюбил секс за деньги. И не отдыхал я там — мстил.

При этом женой в быту и матерью она была замечательной. Друзья и соседи любовались нашим безупречным браком, не подозревая, какой нарыв созрел внутри видимого благополучия.

За месяц до злосчастного коммунального происшествия я демонстративно выкинул несколько комплектов один раз надеванного красивого белья и еще кое-что из невостребованных символов моей половой распущенности.

Океан уже делал свое дело. Океан в нас самих.

Но Лена очень любила Димку, а потом появившуюся в семье Феню. Я их тоже очень любил. И до какого-то момента общей любви, как топлива, хватало на то, чтобы тащить семью. Я знал: топливо может закончиться. Лена полагала, что оно бесконечно.

Бедная Лена.

Наутро была суббота. Я как-то привык просыпаться в одиночестве и, обнаружив рядом с собой спящую Лену, досадовал. Во рту было скверно от выпитого со Светкой.

— Ты помнишь, что в понедельник у Димы выпускной? — холодно спросила жена за завтраком.

— Помню, — так же скупо ответил я.

— Я думала, тебе уже на все наплевать.

— Мне не наплевать, — начал закипать я.

Когда мое наплевательство касалось Димки, меня начинало трясти. Лена отлично знала мои болевые точки.

— Может, ты квартиру снимешь? — В голосе Лены стали проскальзывать издевательские нотки. — В соседнем доме. Будешь к нам приходить, как воскресный папа.

Светкин муж тоже что-то подозревает.

У меня не было сил даже на скандал. Я вышел из-за стола и спустился на улицу.