***

Стремительно холодало. Так можно было охарактеризовать наши отношения с женой. Погода же устремилась в противоположном направлении. Я тоже был в диссонансе.

Мне казалось, что мои мысли, чувства и нижнее белье сгрузили в огромный барабан стиральной машины и он крутится все быстрее.

Машинально работая кистью, я вспоминал вчерашний день, вспоминал его по кадрам, словно бы в замедленном ритме, я прокручивал некоторые детали десятки раз, особенно тогда, когда стало красиво.

Я и не заметил, как с работы вернулась Лена. Феня, увы, даже не вышла к ней из-под дивана.

— Привет, — сдержанно поздоровалась она из коридора.

Я кивнул, хотя Лена не могла этого видеть. Потом выдавил из себя аналогичное слово.

— А Димки нету?

— Не-а, — пробормотал я, делая вид, что увлечен работой.

Мы с Леной слишком долго прожили вместе, чтобы за обычным и коротким «привет» усмотреть недовольство и даже неприязнь.

Жена протопала на кухню. Через минуту я услышал:

— Я есть буду.

Означало это то, что за стол она меня не приглашает, но если я захочу, то тогда…

— Ешь, — отозвался я. — Я пойду погуляю.

Разговаривали мы так, будто слали друг другу короткие телеграммы.

— Там дождь.

— Не страшно.

За своими воспоминаниями я и не заметил, что тучи сгустились не только внутри квартиры, но и снаружи.

Открыв дверь парадной, я понял, что идти мне некуда. С неба лило. Я долго мялся под козырьком подъезда, выбирая между бесперспективным возвращением домой и перспективой вымокнуть до трусов, совершая прогулку. В своих раздумьях я курил уже вторую сигарету, когда зазвонил телефон.

Звонила Светка.

— М-жешь говорить?

— Могу.

— Привет. Ну ты как?

Вообще-то это должен был спросить ее я!

— Нормально, — ответил я. — Бодро, весело.

— А мы вчера опять п-ру-угались. — Она так спотыкалась на согласных, что со всего маху тут же летела в гласные. — Се-рёжка, а тебе вчера х-р-шо было?

— Хорошо, — подтвердил я. Хоть тут можно было не врать.

— А мы с т-бой молодцы, что вчера батарею выкрасили. С мужем я за полгода ничего не п-красила. П-чему все так? П-чему мы несчастны? А я дома тут. У.

Я начинал тихонько закипать. Удержу Светка не знала ни в чем, но целый год я знал ее как внимательного и умного преподавателя живописи.

— Светка, давай я перезвоню, в метро спускаюсь.

— Х-рошо.

И даже ее миленькое, смягченное «ш» на этот раз не спасло меня от злости. Хотя бы потому, что все сказанное, тем более услышанное Светка вряд ли припомнит.

В майском тепле лил дождь. Мне хотелось куда-то бежать. И я сделал шаг под тяжелые, шумные струи.

Плохо жить одним днем. Но я уже не жил даже этим. Мне хотелось хотя бы пару часов не думать о будущем. Хоть бы час. Час забытья стоил недешево. Дороже алкоголя, который бы тоже сгодился, но назавтра мне нужно было быть в форме и доделывать работу.

Я проехал несколько остановок в метро, вышел в центре города. Центробежная сила увеличивала ценник и улучшала качество тех, у кого я хотел найти тот самый час забытья, но на деньги было почти наплевать, деньги были.

Мое настроение улучшалось. Я помню те времена, когда оно так же улучшалось перед хорошей выпивкой.

Я шел через Литейный проспект, а с неба сек и пахнул свежими листьями парной майский дождь.

П-чему мы несчастны?

Я миновал дом, где находилась редакция журнала «Звезда», — тут я впервые показал коллегам по перу свою непричесанную тогда «Капибару…». Спасибо Ване Соколову — он одобрил рукопись, и, заручившись его одобрением, коллеги помельче тоже начали сдержанно меня хвалить. Этих похвал мне было достаточно, чтобы обрести уверенность. Помню, вышли из редакции в густой снег чуть пьяненькие. Долго шли до метро, а мне так нравился снег, покрывавший поздние пустые улицы.

Сегодня мне дальше, буквально через два дома.

Я зашел в дорогую, пахнувшую выпечкой кофейню — надо было написать о своем визите администратору. К тому же я позабыл номер квартиры.

«У нас всегда в продаже свежие булочки» — гласила вывеска.

И здесь всегда в продаже свежие булочки, как и там, куда я иду.

Я выпил кофе, глядя на дождь.

«Ждем», — написала мне администратор и поставила улыбчивую скобку. Как будто все обитатели огромной квартиры ждут одного меня. Там тоже «Капибару любят все», кто готов выложить нужную сумму, и капибары там — одна стройнее другой.

— Посидите, девочки сейчас подойдут.

Я сидел, гладя свои мокрые волосы, и слушал, как снаружи капли выбивают одну и ту же ноту по металлическому карнизу. В комнате, куда меня проводили, было чисто и тепло. Потом по очереди появились Снежаны, Илоны, Майи, Евы и всякие другие диковинные имена в нижнем белье.

С одной из них мне захотелось изменить любовнице.

Конечно, все это было назло Светке, назло жене, назло миру, в котором я не находил себя. Так, в отчаянии, бросаются в алкоголь. Может, в таком отчаянии находится Светка?

П-чему мы не счастливы?

Меня всегда коробило от того, как счастливые в браке приятели, подмигивая, по пьянке делятся тем, как они «отдохнули».

«Там баня, бабы. Ну ты понял»!

Я — нет! Не понял!

Хотя вот Еве, Снежане, Илоне или Майе, протягивавшей мне полотенце, едва ли перевалило за двадцать. У нее чистые длинные волосы, падающие на грудь, и детская, трогательная губка девочки, собирающей землянику.

Но это не отдых.

У нее чистая кожа и ладно скроенная фигурка-мечта, центробежная сила улучшает ассортимент, от Евы-Снежаны не пахнет ни вином, ни табаком, как от Светки, разве что Ева-Снежана может дымить ароматным айкосом, неумело выпуская синенькую струйку, но я точно знал, что отчаяние придет тогда, когда белой мутью наполнится глупый пупырышек презерватива.

И я опять разделся быстро, по-солдатски, чтобы пройти в душ.

Позже, через несколько месяцев, я рассказал Светке об этом случае, когда мы выпивали, выгодно повернув историю. Я сказал Светке о том, как не смог предать свои чувства к ней и отказался от положенных услуг, просто проведя час в болтовне. Это было неправдой. Правда заключалась в том, что в тот день я ненавидел Светку так, как может ненавидеть только влюбленный мужчина, но объяснить этого я бы не сумел.

Капли выбивали одну и ту же ноту по металлическому карнизу. Все было кончено.

— Давай я тебя оботру.

— Я сам, — хмуро произнес я. — Принесешь кофе?

Когда Ева удалилась, оставив своего неизвестно какого по счету Адама в одиночестве, я встал и стал рассматривать книжную полку, видимо, сохраненную для антуража. Среди десятка книг я сразу узнал одну из них, советского еще издания: «Река жизни» Куприна. Приятно тяжелый кирпичик порадовал руку. Эту книгу я читал еще в свои безоблачные двадцать лет.

Река жизни оказалась порожистее, чем я рассчитывал. В двадцать лет я мечтал о вечной любви, с годами же пришел к почасовой.

Улица в окне очень напоминала Светкину коммунальную улицу, была почти ее близнецом, и я подумал о том, что и эта улица вполне может быть коммуналь­ной.

Что-то я зачастил.

На прощание я поцеловал Еву в розовую губку, разочарованно поймав себя на том, что запаха земляники ждать не приходится.

— Приходи еще, — осмелев к моему уходу, пригласила она.

Лифт в старом доме очень гремел. Дождь не утихал.

Через день, на занятиях, Светка была похмельная и очень ласковая.