***

На следующий день, ближе к вечеру, я получил от Светки недвусмысленную эсэмэску: «Я еду в коммуналку красить батарею».

Когда мне едва исполнилось девятнадцать, я встречался с девушкой, которой стукнуло двадцать два. Это была огромная разница — если не в возрасте, то уж точно в опыте. Жарким июлем родители уехали на дачу. Я остался дома один. Я тут же позвонил своей ненаглядной.

— Хочу, — говорю, — тебя видеть.

— А без «видеть»? — тихо сказала ненаглядная.

Я напрягся.

В девятнадцать лет эта фраза казалась мне очень откровенной. Снимая запретность, фраза убивала романтику, а я был очень романтичным юношей. Ходил с удавкой на шее и писал ужасающие стихи — чем не романтик?

Ненаглядная приехала в чулках, короткой юбке, сверкающая, как новенький автомобиль. Она очень старалась и была довольна собой. Я встретил ее перед своим домом. Она обернулась вокруг себя раз и другой и с хитрой улыбкой спросила:

— Хороша?

Не то слово. Она была само лето! Но я замешкался. Мне казалось, что ненаглядная прямым текстом сказала мне по телефону о том, что едет на случку! Я был романтичным юношей, любящим удавки, а не лето.

Через полгода она бросила меня, выбрав менее чувствительного персонажа, хотя это к делу и не относится.

Так вот «я еду в коммуналку красить батарею» было куда как конкретнее игривого «без „видеть“».

И если Светка, хотевшая, по ее словам, со мной просто переспать, начала эту кампанию с трогательного «поцелуй меня», то старт нашим серьезным отношениям положила некрашеная батарея! С первого же дня мы собирались снять гостиницу на пару-тройку часов, все мечтали об этом и как-то откладывали, а вот некрашеная батарея решила эти проблемы с первого раза.

И я в свои сорок три опять напрягся, хотя повод был другой.

Я очень боялся того, что вчерашний день только усугубил ее состояние.

Отступать же было просто невозможно!

И я написал ей коротко: «Еду».

Ответ был краток и не менее однозначен: «Быстрее же, ЧОРТ возьми».

Тональность в письме была алкогольной. Да и трезвой Светка вряд ли решилась бы сделать свою беспостельную норку местом наших романтических встреч!

Я собрался быстро, как солдат. Подумав о том, что через час мне придется раздеться, поблагодарил себя за то, что принял душ накануне.

Сказал сыну, что поехал по делам.

И сейчас мороз по коже.

Дела.

Нет, я не летел на крыльях любви — я тащил за собой тяжелый груз противоречий. Одно дело — случайная связь, после которой только стыдно. Здесь — другое!

Выйдя на «Техноложке», я даже заскочил в магазин и зачем-то купил себе коробочку сока с трубочкой. Как будто отдаляя уже неизбежное! А неизбежное приближалось.

С каждым коммунальным домом ее коммунальной улицы, с каждым коммунальным ее метром. Я позвонил в домофон, и Светка сразу открыла, словно дежурила возле аппарата.

Неизбежное приближалось с инвалидной коляской на первом этаже, с дырявым стулом на втором.

Дверь в ее квартиру была приоткрыта.

— Проходи! — коротко сказала Светка, ведя меня коридором. Мы очутились в кубе ее почти пустой комнаты, полной дневного майского света. От Светки сильно пахло вином. А мне стало все равно. Неизбежное на то и неизбежное. Я поехал по делам.

У меня — дела!

Светка без слов подошла ко мне и опустилась на колени. При этом она смотрела мне в глаза. Это было красиво.

Спустя какое-то время мы лежали на одеяле, я целовал ее в рот, пахнувший вином и семенем.

— Тебе хорошо? — тихо спросила Светка между поцелуями.

Я кивнул.

Было ли мне хорошо? Хорошо ли человеку, чей дом смыт океаном и океан безудержной волной хлынул ему за шиворот?

Мне было хорошо.

На полу возле нас была как попало разбросана одежда, как будто после бомбежки — когда в человеческое жилье проникает чужая, непреодолимая сила и внутренности жилья становятся вывернутыми наизнанку.

У нас океан.

У меня океан!

И тоже все наизнанку.

Светка приподнялась, подтянула к себе рюкзак. Достала пластиковую бутылку.

— Водка с лимонадом, — пояснила она чуточку виновато.

Бедная Светка.

— У тебя очень красивые глаза, — шепнул ей я, отпуская подкатывающую нежность.

— Знаешь, что мне муж сказал уже после того, как мы поженились? Он сказал: «А ты, оказывается, красивая».

Светка шумно забулькала, запивая сказанные слова. Я тоже не стал бы терпеть такое без запивки.

— Ты будешь красить батарею?

— С тобой — что угодно!

Выводов я сделал много, хотя не озвучил Светке ни одного из них. Маленькая Светка очень любит секс и знает, как сделать его незаурядным. Если этот незаурядный секс продолжится, то мы еще больше притремся друг к другу, в этом не было сомнений. Маленькая Светка — личность. Храбрая, авантюрная личность. С личностью всегда интересно, и если что-то будет дальше, то нам с ней будет не скучно. Маленькая Светка — алкоголик. И если так будет дальше, то нам с ней…

Светка встала, закутываясь в полотенце, чтобы выйти в коммунальную уборную, я приподнялся на локте.

Маленькая Светка — худенький подросток с тоненькими, точеными ногами, истыканными ножом, и чужой, украденной у большой женщины грудью.

«Нож — ложь» — очень часто рифмуют в стихах несостоявшиеся поэты и рок-звезды.

Что ж?

Я, кажется, пошел по «Капибаре…». Только в партнерши по «Капибаре…» мне досталась не юная куртизанка, а вот Светка. Осталось увезти ее на Север! Жаль, что мне известен финал собственной книги. Увы!

Когда мы принялись одеваться, Светка достала из шкафа, древнего обитателя комнаты, банку медной, китчевой краски и несколько новых, невскрытых даже кистей в шуршащих упаковках.

Водка с лимонадом переехала из рюкзака на подоконник.

— Крась в трусах, — посоветовала Светка, когда я окунул кисть в поблескивающую красноватую густоту.

Интересно, что без них, трусов, я чувствовал себя как-то увереннее.

Светка заботливо подстелила под батарею старые газеты и ловко забралась на подоконник.

— Давай ты снизу начинай, а я сверху.

— Сверху ты уже была, — ответил я.

— Так мне и понравилось.

Говоря это, она даже не взглянула в мою сторону. И, конечно, не улыбнулась. Она тоже знала, что так смешнее.

Жирная капля меди упала мне на голое колено.

Пройдет какое-то время, и мы со Светкой разъедемся по домам, увезя с собой новые ощущения и запахи друг друга.

Моя жена, увы, ничего не заметит. Ее муж тоже — но к счастью.

Неверная жена и неверный муж — это мы!

— Это хорошая коммуналочка, — говорила Светка, вытягиваясь во весь свой маленький рост, чтобы покрасить трубу под потолком. Черная футболка на ее груди натягивалась, открывалась белая полоска живота. — Я, когда приехала, на Петроградке жила — вот там был треш! Сумасшедшая баба-соседка и еще алкаш. Хотя алкаш был ничего, нормальный. Он у меня водку от жены прятал. Однажды, правда, пьяненький зашел, спрашивает: «Как ты тут одна, не скучаешь? А то смотри!» А на что смотреть-то? Маленький стареющий мужичок!

— Ну может, просто хотел утешить? Душить, например, или вешать?

— Серёжа. — Светка посмотрела на меня с фальшивой укоризной. Эту игру мы играли с ней уже давно, целый год мы ее играли.

— А однажды я пьяненькая заснула и дверь забыла за собой закрыть. Проснулась от того, что кто-то меня за сиськи трогает. Оказалось — баба сумасшедшая! Трогает меня и плачет. А за две недели до того за волосы меня из ванной вытаскивала!

— За что? — спросил я, хотя отчаялся уловить логику в Светкиных персонажах.

— Да кто ее знает.

— Тебе сколько лет-то было?

— Девятнадцать.

Какие-то куски своего прошлого Светка рассказывала мне и раньше. Но только сейчас я вдруг увидал пугливую девочку с растерянными болотными глазами, попавшую с Южного Урала в одну из столиц. Пугливая девочка, однако, была девочкой смелой, не уехала обратно домой, стойко перенесла все неприятности, освоилась в негостеприимном городе.

— Я же тогда приехала в Академию художеств поступать. Денег не было, мать совсем немного высылала. Первый год стала вольнослушательницей. Думала, подготовлюсь и поступлю на бесплатное. А потом мать сказала так: «Света, денег у меня больше нет, чтобы тебе посылать, возвращайся!»

— А ты?

— Куда уже возвращаться! Питер! Пошла работать.

— А академия?

— Да какая академия. Хотя мне все говорили: «Света, ты можешь».

Светка увлеклась своим лимонадом, и я стал замечать, как она начала проглатывать гласные.

— Тебе-то нравилось?

— Ну конечно! Пили, конечно, там безобразно! Как-то пошли всей группой на какой-то чердак. Потом я проснулась без трусов на матрасе у подружки.

Светка легонько спрыгнула с подоконника, прикурила сигарету.

Легкий ветерок шевелил ласковое васильковое поле. Я люблю васильки.

Я усмехнулся — не зная подробностей личной жизни Светки, я что-то почувствовал в ней задолго до того, как она попросила ее поцеловать. Я почувствовал: то, что я искал последние годы, где-то рядом. Секс без оглядки. Жизнь без лицемерия. Или наоборот?

Мне же было хорошо!

— Потом с Виткой комнату снимали — но там уже лучше было. А потом я замуж за Рому вышла.

— Храбрая ты девчонка! — с улыбкой произнес я.

— А-а, — махнула она рукой. — Очень возвращаться не хотелось! Там у меня была первая любовь, сейчас расскажу. — Светка села на подоконник и приосанилась. — Толей его звали. Он приехал в Челябинск из деревни, там два часа ехать. Мы уже собирались пожениться, и я его спросила, какая у нас будет свадьба. А он говорит: «Мы возьмем в деревне лошадей, вплетем им в гривы ленты». А меня как раз в Питер преподаватели сватали — талантливая, говорили, девочка. Ну и в тот момент я поняла: надо ехать!

— Не понравились лошади? Или ленты?

— Серёжка, ни то, ни другое! Наверное, не в лентах и дело. Тем более не в лошадях. Просто я поняла, что, если ничего не поменяю, так там и останусь. Никем.

— Я тебя понимаю. По Толе-то скучала?

— По Багрову? Не! У меня уже другая любовь была. Я в Питере по нему сильно скучала. Очень сильно! А с Багровым мы до сих пор дружим.

Странное это дело! И дружба неестественна. Неужели друзья могут с легкостью вспоминать, кем они были друг для друга раньше и чем они занимались.

От воспоминаний или лимонада Светка раскраснелась, как ягода.

— Первое время здесь думала: «Что я здесь делаю? Должна же дома с Димой трахаться!»

А вот это уже точно действовал лимонад. Светка становилась развязной и даже неприятно вульгарной, впрочем, абсолютно честной.

— Я тут даже анорексией заболела!

— А ей можно заболеть? Я думал, что анорексия возникает по своей воле.

— По своей. Только ты худеешь, и тебе это нравится. Думаешь: съем сейчас ложку каши, а завтра поправлюсь на несколько килограммов. А у меня вон какая кожа белая, все венки видны.

— Что за бред? — удивился бесчувственный я.

— Да, Серёжа, да! Это с головой, с головой. Я весила тридцать шесть килограмм.

— И зачем?

— Ну вот так.

— Какие же у тебя минусы? — спросил я.

— Ты о чем?

— Вены резала, ножи втыкала. Анорексия! — перечислил я, деликатно убрав из этой цепочки алкоголь.

— Ну ты же говоришь, что у меня нет жопы!

— Я?

— Ну а кто?

— Я только думаю. Разве я это озвучивал?

— Было.

Через час батарея блестела, как доспехи римского центуриона. Со своей работой таких центурионов я нарисовал достаточно!

За этот час Светка совсем поплыла. С ней было уже неинтересно, и я натужно улыбался ее ставшим пошловатыми шуточкам.

Мы сидели на полу и курили.

— Всё, Серёжа, кажется, п-ра д-мой! Меня муж хватится.

— Ты не боялась, что он сюда за тобой приедет, а?

— Нет. Они вчера с Никитосом где-то гуляли, он пр-шел в два часа ночи и се-дня болеет.

— Ясно.

— Подожди, надо пр-браться!

Мы вышли на коммунальную улицу. У входа в метро Светке приспичило «еще покурить», а мне хотелось скорее сесть на свою метрополитеновскую ветку, остаться в одиночестве и понять наконец, что произошло. Пьяной Светка меня утомила.

Безбашенная девчонка. Увы, я такое люблю.

Я ехал в метро, думая о том, что мы не предохранялись. Я не боялся того, что Светка забеременеет или мы обменяемся с ней какой-то половой дрянью, нет. Против первого я сделал все от меня зависящее, второе было маловероятно. Просто наш секс нельзя было назвать безопасным. Наш секс опасен! В первую очередь для тех близких нам людей. Неверная жена и неверный муж.