***

Днем, когда я проснулся, мучимый жаждой, сразу же схватил телефон. Тот обнадеживающе моргал. В квартире, кроме Фени, никого не было. Я взял сигарету, вышел на балкон и только потом открыл сообщение. На экране долго прогружалось что-то гитароподобное. В ярком свете экран бликовал. Я присмотрелся повнимательнее.

Гитароподобной оказалась стоящая напротив зеркала Светка. Домашний халат на ней был распахнут. Белья под халатом не было. Под фотографией была подпись: «Посмотри, как красиво падает свет».

Храбрая Светка.

Я еще долго вглядывался в телефон, пытаясь высмотреть на фото детали, оказавшиеся в тени. Тогда, в коммуналке, все произошло так пьяно, спонтанно и неудобно, что я толком не успел понять ее тела. Между нами как будто еще ничего не случилось, тот раз не считается. Мы вынужденно обрезали прелюдию и послевкусие. Да и чувства были не те.

Подумав, я отослал Светке обратно что-то подобное.

Теперь она пойдет гулять по кладбищу.

Живем!

Позвонила она через час. И такое же обычное, как «вытряхиваюсь»: «Можешь говорить?»

— Ага! — промычал я, придерживая плечом трубку у уха. Рукой я вытряхивал в блюдце специальный лечебный корм для Фени.

— Серёжка, я тут н-пилась! — сообщила она, хотя, чтобы это понять, мне было достаточно одного «Серёжки».

— Ну что ж ты так, — ответил я, чувствуя, как недовольно сжимается мое сердце.

А в голове вертелось: «Ты не имеешь права ее укорять. Пока ты ей никто, Серёжа. У тебя есть только два выхода: пожалеть ее или бросить трубку. Второй вариант жесток!»

— Я тут на кладбище.

— Ты вернешься? — пошутил я.

— Думаю, — отдала она тоже шуткой. — Пр-езжай ко мне домой. Я покажу тебе к-ртины.

— Нет, Света. А муж?

Муж, по ее словам, все-таки отправился по короткому адресу.

Ехать к ней не стоило. Мало того, что анекдотического появления мужа никто не отменял, Светке сейчас доверять было никак нельзя, было еще третье — которое перевешивало все остальное. Я не хотел видеть реквизит Светкиной семейной жизни, начиная с мужниных тряпок и заканчивая их постелью, на которой они бессчетное количество раз делали то, что мы со Светкой единожды и только на занозистом, грязном полу. Я живой, мне так больно.

— Нет, — говорю. — Да и поработать надо.

— У меня хтонь, — сообщила она.

— Да я вижу.

— Ладно, Серёжка! Можно я тебе еще позвоню?

— Конечно, — с облегчением ответил я, нажимая «Отбой».

А ведь это запой. Применимо к молодой особе женского пола это звучало непривычно.

Не я ли тому виной? Нет, не я. И самое страшное, что даже не муж. Я с ужасом вспоминал себя пятнадцатилетней давности, и то виноват был только я сам.

Работалось плохо. После выпитого и выкуренного накануне очень болела голова и немного тряслись руки, одна из которых была моим рабочим инструментом и источником скудного дохода.