ВОРОН

Буги перебежал улицу, его очертания расплывались в сплошной стене ливня, пока он не юркнул в мини-маркет. Меня захлестнула убийственная ярость, такая сильная, что на мгновение перехватило дыхание.

Забудьте это.

У меня не было дыхания, которое можно было бы «перехватить». Чтобы дышать, нужно быть живым.

А я — не была.

Забавно, на самом деле. Я всегда верила, что после смерти попадаешь в лучшее место. Туда, где тебя ждут те, кто ушёл раньше, чтобы провести с тобой всю вечность.

Согласно тому, что Оз мне поведал, такое место действительно существует. Те, кто умер мирно во сне или в окружении друзей и семьи, отправляются прямиком в ту самую обитель на небесах… ну, вы понимаете, где там, на самом деле, находится рай. Те же, кто жил во грехе, попадают прямиком в ад, чтобы стать игрушкой дьявола на вечные времена.

А ещё есть те, кто не может перейти в иной мир, потому что у них остались неоконченные дела.

Как у меня.

Нет, я тоже в это не верила. Пока Оз не доказал обратное.

Честно говоря, я всё ещё пыталась осознать это недавнее откровение, но время работало против меня. У меня было меньше недели, чтобы завершить свои дела, иначе я проведу вечность в лимбе — месте, где существуют только боль и одиночество.

Я не хотела вечности в лимбе, но это была не единственная причина, по которой я ждала, пока Буги выйдет из магазина, чтобы проследить за ним до его квартиры.

Я жаждала мести.

Уничтожить всех, кто отнял у меня всё, что было мне дорого.

И начать с Буги.

Спустя несколько минут он вышел из магазина, задержавшись в дверях, — ливень не утихал, а лишь усилился. В одной руке он сжимал коричневый бумажный пакет с бутылкой водки. Несомненно, уже вторую, а то и третью за день.

Казалось, события прошлого года повлияли на Буги иначе, чем на остальных «Гадюк», хотя никакого раскаяния он так и не проявил. Вместо этого он обратился к алкоголю, тщетно пытаясь заглушить своё преступление.

Буги ринулся под дождь, быстро зашагав по Саут-стрит к своей крошечной студии, шлёпая по лужам и забрызгивая брюки.

Я натянула капюшон глубже, скрывая лицо, и пошла следом. Мгновение спустя ливень промочил одежду насквозь, тёмные волосы прилипли к щекам, а по спине пробежала ледяная дрожь.

Ещё одно заблуждение. Я всегда думала, что если призраки и существуют, то они ничего не чувствуют.

Но я чувствовала всё.

В том числе невыносимую боль, что причинили мне в ту ночь, когда «Гадюки» устроили разгром.

Боль, которую я пронесу с собой, пока каждый, кто был ответственен за содеянное, не перестанет дышать.

Буги ни разу не оглянулся. Все его помыслы были о том, чтобы добраться до двери, запереться и утопить горе в вине. Он шёл, опустив голову, зажав бутылку под курткой, увернулся от прохожих и едва не угодил под машину, перебегая дорогу к своему дому.

Я шла следом, с насмешкой наблюдая, как он возится с ключами и роняет их. Наклонившись поднять их, он резко оглянулся через плечо, вглядываясь в улицу. С противоположной стороны дороги я смотрела на него не отрываясь, и, когда его взгляд встретился с моим — скрытым в глубине капюшона, — по его лицу промелькнула искра страха.

Словно он чувствовал, что на него охотятся.

Подхватив ключи и найдя нужный, он рванул внутрь, спасаясь от дождя. Я выждала минуту, пока на его верхнем этаже не вспыхнул свет, а затем отступила в тень, решив подарить Буги ещё немного времени пожить.

Он — лёгкая добыча. Он сначала напьётся в стельку, прежде чем попытается сопротивляться.

Не то чтобы я боялась, что Буги сможет мне навредить.

В конце концов, мёртвые не могут умереть дважды.

* * *

Буги был последним болваном, вступившим к «Гадюкам». Он переехал в город, когда ему было двенадцать, и мгновенно заработал прозвище¹ из-за огромной козюли, свисавшей из носа в его первый школьный день. Кличка прилипла к нему даже двадцать лет спустя.

К счастью или несчастью — смотря как посмотреть, — «Гадюки» увидели в Буги лёгкую мишень и приняли его в свою банду. Конечно, дети перестали его дразнить, опасаясь расправы, но Буги был слишком глуп, чтобы понять: «Гадюки» просто использовали его в своих целях.

Всё начиналось с малого: Буги уговаривали воровать у одноклассников, но в последние годы он успел отсидеть в тюрьме Хэдли-Пик за ограбление ювелирного магазина, подстроенное лидером «Гадюк» Гримом.

Я не помнила ничего ни о Гриме, ни о Буги, ни о других «Гадюках». Мои прежние воспоминания были сплошной тьмой, затерянной в бездне, пока Оз не показал мне те события из прошлого, что я должна была вспомнить.

Было жаль, что Буги связался с дурной компанией: путь, уготованный ему судьбой, мог бы привести к счастливой жизни — с женой и тремя детьми, прекрасной работой и большим домом с белым заборчиком.

Но Буги сделал неверный выбор.

И теперь он заплатит.

За то, что сделал со мной.

За то, что сделал с Эриком.

При мысли об Эрике ослепляющая боль пронзила пустоту там, где должно было биться сердце. Мой жених. Мужчина, который пытался защитить меня, когда «Гадюки» ворвались и напали на нас, лишь для того, чтобы быть зверски убитым у меня на глазах.

Да, Буги заплатит.

Все они заплатят.

Попасть в квартиру Буги оказалось просто. Этот идиот не запер дверь. Моя догадка, что он напивается в беспамятство, подтвердилась: я нашла его без сознания на кровати, громко храпящего и хрипящего.

Он не шелохнулся, пока я готовила всё необходимое для своего плана. Когда всё было готово, я наклонилась и ударила его по лицу — достаточно сильно, чтобы остался отпечаток моей ладони. Пока он приходил в себя, я уселась на деревянный стул, который притащила из гостиной и поставила у кровати, закинув ноги на матрас.

Его голова бессильно болталась, когда заплывшие глаза медленно открылись. Изо рта вырвался бессвязный лепет, а по подбородку стекала слюна.

Восхитительно.

— Рэ… Рэйвен? — прохрипел он, пытаясь сфокусировать на мне затуманенный взгляд.

— Привет, Буги. Давно не виделись, а?

Он заглотнул воздух, как рыба, его голова безвольно моталась.

— Чт… что происходит? — проговорил он, медленно оглядывая комнату.

Я закатила глаза.

Буги был в отвратительном состоянии.

Он отрубился, выпив три четверти бутылки водки и попытавшись закусить бургером и в итоге половина начинки оказалась на его голой груди, а жир и соус пролились на уже запачканные простыни.

Всё это время он хлестал водку как воду, не подозревая, что на балконе за окном сидит ворон и наблюдает за каждым его движением.

Когда я приняла решение вернуться и закончить то, что начали «Гадюки», Оз сотворил птицу из воздуха, словно фокусник. Он объяснил, что ворон станет моим проводником. Он укажет, куда мне идти, и покажет, где найти тех, кто отнял у меня будущее.

Однако Оз предупредил: я связана с вороном. Если ему причинят боль, я почувствую это. Посыл был ясен: если кто-то узнает, что он — моё уязвимое место, я рискую потерять всё.

— Ты не Рэйвен, не можешь быть, — пробормотал он.

— А почему я не могу быть Рэйвен? — ответила я, склонив голову набок.

— Ты… ты мертва.

— Разве? — я усмехнулась.

Он яростно замотал головой, словно пытаясь проснуться от кошмара. Попытавшись пошевелиться, он резко повернул голову, осознав, что его руки растянуты и привязаны к изголовью кровати, а ноги закреплены у ножного борта.

Связан и отдан на мою милость.

— Что, нахуй блядь, происходит? Отпусти, сука! — взвизгнул он, паника мгновенно протрезвила его.

Он затрепыхался, отчаянно пытаясь высвободиться из пут, и даже попробовал перегрызть зубами верёвки на запястьях.

— Помогите! — завопил он, когда верёвки не поддались.

Я с наслаждением наблюдала, как на моём лице расплывается зловещая ухмылка.

— Не очень приятно, правда, Буги?

Я встала, привлекая его внимание.

— Ну, знаешь, просить о помощи… и никто не приходит. Просто стоят и смотрят, как ты страдаешь, — добавила я беседующим тоном.

— Я не понимаю, о чём ты, психованная шлюха! — его губы исказились в оскале.

Он снова принялся дёргать верёвки, на этот раз присоединив к этому судорожные движения ног, — его крошечный член болтался в такт.

Я упомянула, что сняла с него брюки и боксёры?

Он видел меня обнажённой — это было справедливо.

— Не понимаешь, о чём я, да? — я прикоснулась пальцами к губам, а Буги широко раскрыл глаза, когда я сделала шаг к кровати. — Позволь тебе напомнить.

Словно орёл, пикирующий на добычу, я запрыгнула на кровать и оседлала его грудь, прижав ладони к его вискам — точно так же, как Оз сделал со мной, показывая случившееся.

Подо мной тело Буги застыло, его рот приоткрылся, застыв в ужасе, пока я позволяла воспоминаниям развернуться.

* * *

— Буги, пожалуйста, — всхлипываю я, слёзы ручьями текут по лицу, пока я пытаюсь заглушить боль, пронзающую тело, в то время как Бутч получает свою очередь насилуя меня.

Буги встречается со мной взглядом, его кадык ходит ходуном.

— Может, хватит? — запинается он, голос тонет в хрипах Бутча, моих рыданиях и хохоте остальных.

— Я скажу, когда будет «хватит», — рычит Грим, сверля взглядом Буги. — Грёбаная сука получает по заслугам. Как и этот мерзавец.

Он бьёт ногой бездыханное тело Эрика. Кровь, хлещущая из зияющей раны на шее, заливает наш кремовый ковёр.

Хорошо хоть, что ему пришлось стать свидетелем того, как насилуют меня, лишь однажды — прежде чем его жизнь оборвалась.

От удара ногой Грима тело Эрика перекатывается на живот, повторяя мою позу: его руки связаны за спиной стяжками, как и мои. Единственная разница в нашем положении — Эрику не задрали зад кверху, пока банда по очереди его трахает.

Мне повезло меньше.

Хватка Бутча на моих бёдрах сжимается, и ритм его толчков ускоряется, пока остальные подгоняют его побыстрее, ведь очередь ждёт.

Внутренности пылают, как в огне, и, пытаясь отгородиться, я не отвожу взгляд от Эрика, жаждая, чтобы сладкое избавление смертью пришло и ко мне. Уверена, так и будет, когда они закончат. Они уже избили меня до синяков, а по боли внутри я понимаю, что у меня внутреннее кровотечение. Дело времени, когда я сделаю последний вздох. Но Грим приказал пацанам не добивать меня, пока все не получат свой черёд.

Невозможно закрыться от того, что происходит, — от их дикого хохота, от удушливой вони марихуаны, исходящей от косяка Зигги, которым он травит и свои лёгкие, и воздух вокруг.

Бутч с хрипом изливается, его сперма смешивается с той, что уже внутри меня. Краем глаза я вижу, как Пайро расстёгивает ремень и спускает джинсы, готовясь принять очередь.

Бутч внезапно отпускает меня. Я теряю равновесие, бёдра с силой ударяются о пол, пока он отступает. Вот мой шанс попытаться бежать, но моё тело уже предало меня. Не то чтобы у меня было время: едва Бутч отодвигается, Пайро занимает его место и входит в меня одним жестоким толчком.

Я кричу, когда боль разрывает меня надвое, тело будто рассекают пополам. Но мой крик вознаграждают ударом по лицу от Грима, заставляя замолчать, пока рот не наполняется кровью, и зуб вылетает на пол.

Вновь сквозь слёзы я нахожу взглядом Буги. Он стоит в углу комнаты, нахмурив брови. Когда его встревоженный взгляд встречается с моим, я вижу в нём жалость.

— Помоги, — беззвучно шевелю губами я, но, будучи трусом, Буги отводит глаза, и я понимаю — никто мне не поможет.

— Пойду поищу, есть ли что ограбить, — говорит он, снова отказываясь смотреть на меня.

— А ты что, не хочешь прокатиться, чувак? — говорит Бутч, преграждая путь Буги из гостиной, куда они ворвались вшестером, пока мы с Эриком наслаждались романтическим вечером и планировали свадьбу.

— Не, мужик. Я не стану совать свой член в эту шлюху, теперь, когда она набита вашей спермой, — Буги смотрит на меня с усмешкой на губах.

Не оглядываясь, он уходит, и я больше его не вижу.

* * *

Слёзы ручьями струились по лицу Буги, когда я разжала руки. Его черты исказились ужасом. Мука, выжигавшая моё тело, слегка отступила — теперь я передала её Буги.

Он только что пережил всё, что чувствовала я, когда он с дружками ворвались и напали на меня. Каждый полученный удар. Каждый пинок. Каждый толчок, когда они меня уничтожали.

Но я ещё не закончила с Буги. Перед смертью он будет умолять о ней.

Так же, как когда-то я.

— Прости, — всхлипнул он, с соплями, стекающими из носа, и въедливым запахом перегара в воздухе.

Я приблизила лицо к его, так что нас разделяли сантиметры.

— «Прости» за что, Буги? За то, что помог им взломать мою дверь? Это же ты вскрывал замки, верно? Или за то, что стоял в стороне и вёл себя как трусливое дерьмо, пока Грим убивал Эрика, а все по очереди насиловали меня?

— Я не… — захлёбывался он.

Нет, он не насиловал меня. Но он и не остановил их.

Он зажмурился, бормоча под нос, что это всего лишь дурной сон.

Не надейся.

— Бу, — прошептала я, когда он снова приоткрыл глаза, и, усмехнувшись, выпрямилась.

Нижняя губа Буги задрожала от страха, когда я извлекла из-за спины нож, что был припрятан в заднем кармане моих чёрных кожаных штанов. Свет его ночника отразился в серебре лезвия.

— Хотела бы сказать, что это будет быстро, но я не хочу лгать тебе, Буги, — проговорила я, любуясь остротой выбранного оружия.

— Нет, прошу, не калечь меня, я виноват, — взвизгнул он, снова пытаясь вырваться и сбросить меня.

Я прижала ладонь к его груди, заставив застыть, и его тело дёрнулось.

— Прости, если моя рука показалась тебе холодной, у мёртвых нет сердцебиения, чтобы гонять кровь и согревать тело, — я с ледяной улыбкой смотрела на него, и моя усмешка становилась всё шире, пока его лицо не побелело.

— Ты не Рэйвен! — взвизгнул он без уверенности в голосе, — Рэйвен мертва! Мёртвые не возвращаются к жизни!

— Верно. Не возвращаются, — я провела лезвием по ладони, вздрогнув от жгучей боли.

Чистый ужас наполнил глаза Буги, когда я протянула к нему руку. Он проследил взглядом за струйкой крови, упавшей с моей ладони ему на грудь, а затем рана, что я только что нанесла, начала затягиваться.

Спустя несколько секунд порез полностью исчез, не оставив даже шрама. Торжествующая усмешка тронула мои губы при виде смятения на лице Буги.

Теперь он начинал понимать, что я чувствовала той ночью.

Беспомощность.

Одиночество.

Страх.

В своём оцепенении Буги не заметил, как я поднесла другую руку к его груди, пока остриё ножа не впилось в его кожу.

— Начнём, пожалуй?