ВОРОН

Густой чёрный дым поднимался к небу, пламя пожирало склад «Гадюк», окрашивая предрассветное небо в прекрасные оттенки красного, оранжевого и жёлтого.

Покинув Пайро и его машину, обречённые сгореть дотла, мы в молчании доехали до склада. К счастью, машина Мэйсона не слишком пострадала от тарана, иначе обратный путь пришлось бы проделать пешком.

Он терпеливо ждал, пока я обливаю здание бензином, — травмированные ноги не позволяли ему помочь. Хотела бы сказать, что я с улыбкой подожгла спичку и наблюдала, как взвивается пламя, но до меня доходила суровая реальность. Хэллоуин наступал. Моё время истекало.

Несмотря на то, что квартира Мэйсона находилась на другом конце города, пожар был достаточно мощным, чтобы его видели за километры. Я наблюдала с балкона, представляя, как пожарные безуспешно пытаются взять огонь под контроль.

Хорошо. К тому времени, как пламя потушат, от склада Ада не останется и следа. На один меньше напоминания о существовании «Гадюк» и страданиях, что они принесли городу.

Мэйсон принял душ, стремясь смыть запах дыма с одежды и волос, давая мне время побыть одной и поразмышлять.

Осознать, что у меня остался всего один день на этой земле. Что у нас остался всего один день вместе. Независимо от того, удастся ли мне убить Грима, как только часы пробьют полночь, я покину мир живых.

Покину Мэйсона.

Да, по ту сторону меня будет ждать Эрик, и я любила Эрика, искренне любила. Но любовь к нему была иной, нежели к Мэйсону. Мэйсона я любила каждой клеточкой своего существа.

Каждой частичкой своей души.

При жизни я планировала выйти за Эрика, и, если бы Грим не отнял это у нас, я стала бы его женой. Но кто знает, что ещё уготовило бы нам будущее? Во мне всегда оставалась бы часть, любящая Мэйсона. Возможно, однажды мы бы были вместе. Или, может, у нас втроём сложились бы полиаморные отношения.

Будущее, которое мне так и не суждено было узнать.

Слёзы навернулись на глаза, горечь поглотила меня — и от того, что было так жестоко украдено, и от осознания, что скоро мне придётся проститься с Мэйсоном.

Как я могла проститься со своей родственной душой?

Я почувствовала Мэйсона ещё до того, как он заговорил, — его умиротворяющее тепло окутало меня в тот же миг, как он появился в дверном проёме.

— Есть какие-то признаки его присутствия?

Мой ворон кружила над Хэдли-Пик с той самой минуты, как мы вернулись со склада, пытаясь найти укрытие Грима, но тщетно. Её крыло было всё ещё повреждено, и с каждым взмахом в моей руке вспыхивала боль, напоминая о последствиях, если Грим обнаружит мою слабость.

— Нет, — ответила я, не поворачиваясь к Мэйсону, потому что стоило мне это сделать — и плотина прорвётся. — Тебе полегчало?

Приступ вины усилил и без того терзавшую меня муку. Я ненавидела, что Мэйсон пострадал. Именно поэтому я не хотела его вовлекать. Если бы я не бросилась под пули Грима… Если бы машина разбилась во время погони за Пайро…

Если бы, если бы, если бы…

— Эй, что случилось? — Мэйсон уловил в моём голосе неподдельное отчаяние, которое мне не удалось скрыть.

Он встал позади, положил руки на мои бёдра и развернул к себе. Его волосы были влажными, а на нём отсутствовала рубашка, обнажая великолепный загорелый торс, испещрённый тёмно-фиолетовыми синяками на груди и рёбрах.

Разглядывая его травмы, я не сдержала первую слезу, за которой тут же хлынули остальные. Мэйсон большим пальцем смахнул слёзы с моих щёк, и его лёгкое, как пух, прикосновение пробежало мурашками по всему телу.

— Поговори со мной, Чернокрылая, — прошептал он, прижавшись лбом к моему.

Комок подступил к горлу, не давая мне вымолвить ни слова. Я сглотнула, пытаясь прогнать его.

— Я не… — я не смогла сдержать новую слезу. — Я не могу проститься с тобой.

Мэйсон нежно обхватил моё лицо ладонями, коснулся моих губ лёгким, воздушным поцелуем и отстранился — слишком скоро. Теперь его прекрасные карие глаза были полны решимости.

— Рэйвен, есть… — начал он, но замолчал, зажмурившись.

— Мэйс? — подтолкнула я.

— Я тоже не знаю, как с тобой прощаться, — когда он снова открыл глаза, в них читалась печаль.

Я задержала на нём взгляд. Он удержался от того, что хотел сказать, но я не стала настаивать.

Нам и так было достаточно тяжело.

Оставив его невысказанные слова висеть между нами, я превозмогла боль в руке и прижала ладони к его груди, под которой бешено стучало сердце.

Его руки скользнули с бёдер на поясницу, прижимая меня ближе, и несколько секунд мы просто стояли так, погружённые каждый в свои мысли.

Спустя ещё мгновение Мэйсон начал медленно покачиваться, наши бёдра плавно скользили друг о друга в чувственном, беззвучном танце.

— Помнишь, что я сказал, когда уезжал из Хэдли-Пик много лет назад?

Я покачала головой, и меня от чего-то затошнило. Мне не хотелось ещё одного болезненного напоминания о нашем прошлом.

Мэйсон приподнял край моей майки и прижал ладонь к оголённой коже поясницы, его нежное прикосновение пробудило дрожь во всём теле.

— Я говорил, что мы не прощаемся. «Прощай» звучит окончательно, его говорят тем, чьи пути больше не пересекутся. Но это не про нас, Чернокрылая. И никогда не могло быть, — он отстранился, чтобы взглянуть на меня, его глаза сияли от непролитых слёз. — Я сказал, что для нас это невозможно, потому что наша связь переживёт любую разлуку. Переживёт течение времени. Когда наши души нашли друг друга, они сплелись навеки — так, что даже судьбе не распутать.

Воспоминание материализовалось в сознании, и вдруг я перенеслась в тот момент, когда пятнадцатилетняя я стояла под деревом в поле, где впервые встретила Мэйсона. Крупные слёзы катились по щекам, пока Мэйсон обнимал меня, мягко покачиваясь, — точь-в-точь как сейчас.

— Для нас это не конец, — продолжил Мэйсон, повторяя слова, когда-то сказанные его убитой горем девушке. — Это лишь пауза. Временная остановка в нашей истории. Мы не скажем «прощай», мы скажем «до скорого» — и будем знать, что однажды снова найдём дорогу друг к другу.

— Мы обязаны, — проговорила я его же давние слова. — Потому что нечто настолько глубокое, настолько настоящее — не угасает. Оно ждёт.

— И я тоже буду ждать, — произнесли мы хором.

Мы смотрели друг на друга, не моргая, не двигаясь. Но когда потребность ощутить его полностью поглотила меня, я потянулась к нему, коснувшись его губ своими, и прошептала:

— Ты нужен мне, Мэйс. В последний раз.

Словно только и ждал разрешения, он схватил меня за задницу и поднял на руки, а я обвила его талию ногами. Наши губы слились в поцелуе, пока он вносил меня внутрь, и воспоминание о дне его отъезда из Хэдли-Пик снова преобразилось, вернувшись к образу двух детей на пляже.

Тот же мальчик с волосами Мэйсона и девочка с чёрными волосами, только на этот раз они смеялись, потому что за ними гнался взрослый мужчина, вылитый Мэйсон. Настигнув их, он подхватил обоих на руки. Девочка взвизгнула, её тоненький голосок прокатился по всему пляжу, когда она назвала его «папой».

Тогда я осознала: то, что я вижу, — не воспоминание. Это проблеск будущего. Будущего Мэйсона. Когда меня не станет, у него будут дети. Будет жена. Он снова обретёт счастье.

Без меня.

Радость и горе нахлынули на меня, словно приливная волна, и я отбросила этот образ. Я больше всего на свете хотела, чтобы Мэйсон был счастлив, и, если для этого ему нужно двигаться дальше — что ж, пусть.

Он заслуживал одного лишь счастья.

Но я могла провести с ним последнюю ночь.

Оказавшись в спальне, Мэйсон сел на край кровати, а я оседлала его, наши руки скользили по телам друг друга, а боль в руке давно забылась.

Прервав поцелуй, я стянула майку через голову, и следом полетел бюстгальтер. Когда губы Мэйсона поползли вдоль линии подбородка, шеи и опустились к груди, по мне пробежал разряд тока, усилившийся, когда он провёл зубами по соску.

Я вплела пальцы в его волосы, удерживая его голову, и прижалась промежностью к твёрдой эрекции.

— Ещё, Мэйс. Прошу.

Учащённо дыша, Мэйсон перевернул нас, стянув спортивные штаны и боксеры, освобождая член. Я расстегнула пуговицу на кожаных штанах, и с его помощью сбросила их, оставаясь полностью обнажённой.

Горящий взгляд Мэйсона скользнул по моему телу, пока он сжимал ладонью свой член, на головке которого выступила капля смазки. Он несколько долгих секунд не двигался, словно запечатлевая в памяти каждый мой сантиметр.

Едва я собралась снова взмолиться, он раздвинул мои ноги и навис надо мной, его член упёрся в мою промежность, а он сам удерживал вес на своих сильных, мускулистых руках.

— Я так много хочу с тобой сделать, Чернокрылая, — проговорил он, нежно целуя меня в губы. — Но мне нужно быть внутри тебя, пока время не истекло.

Мы оба простонали в унисон, когда он медленно вошёл, моё нутро сладостно ныло, растягиваясь вокруг него. Он двигался с неторопливыми толчками, смотря на меня сверху вниз и заглядывая прямиком в мою израненную душу.

Между нами вспыхивали мощные разряды электричества, а глубоко внутри нарастало давление. Я обвила его талию ногами и притянула так близко, как только могла, пока его толчки учащались, а лицо уткнулось в изгиб моей шеи.

— Я люблю тебя, Рэйвен, — прошептал он, задыхаясь. — Я любил тебя с того дня, как мы встретились, и буду любить до последнего вздоха.

— Я буду любить тебя всю вечность, — по моей щеке скатилась единственная слеза.