ВОРОН

Едва Мэйсон покинул квартиру, как нахлынула тьма, которую до этого сдерживало его тепло. Исчезли образы двух счастливых детей, бегущих по пляжу и смеющихся над холодными всплесками волн у их ног. Их сменили тени ночи, когда мою жизнь у меня жестоко отняли.

Я подождала несколько минут, пока машина Мэйсона не выехала с парковки, и тогда тоже ушла.

У меня было свидание.

И теперь, больше, чем когда-либо, мне нужно было добиться успеха в своём плане. Стена улик Мэйсона ясно давала понять: «Гадюки» не давали покоя и ему, как и мне. Возможно, даже больше — ведь он жил и дышал ими каждый день прошедшего года, не в силах сбежать от их преступлений, не в силах двигаться дальше.

А ещё там были фотографии других пострадавших. Может, они и не умерли, но жили в своём кошмаре — без справедливости, со шрамами от грехов банды.

Так продолжаться не могло, и я была полна решимости положить конец их террору. Раз и навсегда.

Каждый из «Гадюк» был виновен в агонии, что я теперь ношу с собой, но Бак — он был самым жестоким. Тот, кто получал наибольшее наслаждение, уничтожая меня. Тот, кто пострадает сильнее всех за содеянное.

Его время вышло, и я собиралась заставить его страдать.

Натянув капюшон, я вышла из дома Мэйсона и настроилась на сознание своего ворона, что следил за бандой, давая мне знать, когда настанет подходящий момент для удара.

В данный момент он следовал за Баком, паря высоко в небе, чтобы оставаться незамеченным. Он был один и направлялся в сторону Чеснат-стрит — печально известного района, где проститутки искали клиентов. Но что-то явно беспокоило его: он то и дело оглядывался через плечо, словно чувствуя, что за ним следят.

Я на мгновение задумалась, где находятся остальные, но верила, что мой ворон приведёт меня в нужное место в нужный час. Остальные подождут — сейчас всё моё внимание должно быть приковано к Баку.

Его лоб прорезала тревожная складка, он вжал голову в плечи и изо всех сил старался оставаться в тенях заходящего солнца. Но от меня ему не спрятаться, потому что я нашла бы его, где бы он ни был.

Леденящий душу хохот Бака, что раздавался в ту роковую ночь, когда он входил в меня, отозвался в ушах, и по телу разлилась обжигающая боль. Я замедлила шаг, вынужденная опереться о стену, чтобы не упасть, пока невидимые руки сжимали моё горло.

До того, как настала очередь Бака, во мне ещё теплилась искра надежды выжить, но, когда он опустился на колени позади, его пальцы впились в моё уже избитое тело, я захотела умереть.

Я хотела, чтобы всё это закончилось.

Я даже умоляла Грима убить меня, пока Бак насиловал меня, причиняя больше боли, чем все остальные. Мои мольбы встречали лишь полные ненависти взгляды.

Потребовалось несколько минут, чтобы боль отступила достаточно, чтобы я могла двигаться дальше. За это время Бак уже добрался до Чеснат-стрит и оживлённо беседовал с женщиной, на которой не было ничего, кроме розовых блестящих шортиков и кожаной куртки, наброшенной на топ.

Он передал ей двадцатидолларовую купюру, та сунула её в лифчик, затем взяла Бака за руку и повела в полуразрушенный дом позади себя. Возможно, когда «Гадюк» не станет, и полиция Хэдли-Пик вернёт себе улицы, это место станет лучше.

* * *

К тому времени, как Бак вышел из дома с довольной ухмылкой, уже полностью стемнело. Женщина, с которой он был, шла позади, с рассечённой губой и свежим синяком под глазом.

Если бы даже не эти следы жестокости, страх в её глазах выдавал всё сам за себя. Она старалась отстраниться от него как можно быстрее, и, едва он поблагодарил её «за время», она тут же сбежала.

Часть меня хотела пойти за ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Сказать, что после сегодняшней ночи ей больше не придётся бояться Бака. Я могла лишь надеяться, что, когда «Гадюки» будут мертвы, она сделает верный выбор и уйдёт с улицы.

Казалось, после сеанса секса Бак забыл, что за ним могут следить. Он шёл по тёмным улицам без тени беспокойства, не подозревая, что я следую за ним в нескольких шагах.

Бак был самым крупным среди «Гадюк»: широкие плечи, мускулистые руки, бёдра размером со стволы деревьев. Он мог бы запросто убить меня одним щелчком пальцев — хорошо, что я не могу умереть. Но Бак причинил бы мне боль, если бы я ошиблась в расчётах, а я уже испытала достаточно мучений, чтобы хватило на всю вечность.

Приближаясь к складу, где часто собирались «Гадюки», Бак внезапно рванул в переулок. Едва я завернула за угол, следуя за ним, как в ночное небо врезался тревожный крик моего ворона.

Предупреждение.

Но было уже поздно. Мгновение — и меня схватили, прижав к кирпичной стене. Искажённое злобой лицо Бака оказалось в сантиметрах от моего, его руки сжимали мои руки, обездвиживая, а в глазах вспыхнули образы той ночи, причиняя ослепляющую боль.

* * *

— Шевелись, нахуй, Зиг! Самое время нашей шлюшке познать, что такое «Трах от Бака»! — говорит Бак, нависая надо мной, а на его губах играет злобная ухмылка.

Страх пульсирует в жилах. Я слышала слухи о жестоких наклонностях Бака с женщинами. О том, как он хвастался, что любой, кого он трахнул, счастливчики, познавшие «Трах от Бака», — хотя на самом деле они мечтали сбежать от него подальше после того, как он над ними измывался.

Меня накрывает тяжёлое предчувствие, и я понимаю: я не переживу это нападение. Не уверена, что вообще хочу выжить после того, что они со мной сделали, и без Эрика рядом.

* * *

— Ну-ну-ну, кто это тут у нас? — прошипел Бак мне в лицо, выдернув меня из воспоминания.

Боль, сжимавшая меня в своих тисках, не позволяла ответить, и из горла вырвался лишь сдавленный стон. Каждый инстинкт в теле кричал, чтобы я оттолкнула Бака, что лишь освобождение от его хватки остановит пытку.

Но боль была слишком сильна. Тьма затуманила зрение, переулок вокруг поплыл, и я снова оказалась в том моменте, когда Бак напал на меня.

* * *

До меня доносится сладковатый запах марихуаны, и я вижу Зигги на диване с косяком в руке. Мысли путаются. Неужели всё закончилось?

Но затем мои бёдра дёргают назад, и резкий шлепок по ягодице возвращает внимание от Зигги.

— Знаю, ты этого давно ждала, Рэйвен, — доносится сзади насмешливый голос Бака, пока он пристраивает свой член у входа. — Надеюсь, тебе понравится «Трах от Бака».

Кругом раздаётся злобный смех. Я готовлюсь к новому насилию, но, к своему ужасу, чувствую, как Бак смещается, и кончик его члена прижимается к заднему проходу.

— Нет, прошу… — я стону, с трудом выдавливая слова, а сердце замирает в груди от осознания того, что сейчас произойдёт. Никто никогда не касался меня там, с Эриком мы лишь постепенно подходили к этому.

— Пристегнись, шлюшка! — вопит он с чистейшим восторгом, одним жестоким толчком входя в моё узкое отверстие.

Обжигающая боль пронзает тело, кажется, меня разрывают пополам. Из моего уже сорванного горла вырывается крик, когда Бак выходит и с силой входит обратно.

Желчь подступает к горлу, тело содрогается в рвотных спазмах, вызывая новые взрывы смеха у остальных членов банды. Когда мне кажется, что больше уже нечего извергать, я поворачиваю голову к Гриму, который наблюдает за происходящим с выражением злобного удовольствия на лице.

Наши взгляды встречаются, и мне удаётся выдавить из себя оборванные слова сквозь пожирающую меня пытку:

— Убей меня.

— Скоро, сестричка. Скоро, — его ненавидящая ухмылка становится шире.

Одинокая слеза скатывается по моей щеке. Бак — последний, кому досталась очередь. Мне нужно продержаться совсем немного, и тогда всё это закончится.

Я снова буду с Эриком.

* * *

Бак с силой пригвоздил меня спиной к кирпичной стене, возвращая в настоящее. Я попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть его, но он был слишком силён, а воспоминания, державшие мой разум в заложниках, лишали меня всякой возможности сопротивляться.

Вокруг нас огласились пронзительные крики моего ворона — моя боль передавалась ему.

Бак причинял страдания нам обоим.

— Я, блядь, знал, что это ты! — прошипел Бак, и брызги его слюны попали мне на лицо. — Я, сука, знал! Я говорил Гриму, — он снова швырнул меня о стену, добавляя новые муки к, и без того, измождённому телу. — Как? Как, чёрт тебя дери, ты здесь? Мы убили тебя!

Его широкие, налитые кровью глаза пылали яростью, когда он в очередной раз ударил меня о стену — на этот раз сильнее прежнего, так что моя голова отскочила от кирпичей.

— Неважно, как ты здесь оказалась, — Бак придвинул лицо ещё ближе, его ноздри раздувались. — Ты убила Зигги и Буги. Сегодня ты умрёшь, но не прежде, чем мы немного повеселимся. Похоже, тебе понравилось в прошлый раз, когда мы были вместе.

Ядовитая ухмылка исказила его лицо, обнажив зубы. Внезапно он отпустил мои руки, но боль не отпустила тело, по-прежнему удерживая меня в обездвиженном состоянии. Не то чтобы у меня был шанс что-то предпринять. Бак обхватил моё горло ладонью и сжал изо всех сил.

Глаза полезли на лоб. В лёгких не было воздуха, но грудь сжалась, а в глазах запрыгали белые пятна. Я подняла руки, зная, что нужно лишь дотянуться до его головы, чтобы передать ему свои мучения, но с каждой секундой силы таяли.

Поражение пронзило меня, когда я опустила руки, и всё вокруг начало чернеть, даже крики ворона затихали.

Я влипла.

Я не могла умереть, но не знала, что случится, если Бак продолжит выжимать из меня жизнь. В сознании, словно опасный водоворот, закрутились картины: я без сознания в тёмном переулке, а Бак снова насилует меня в зад.

Ни за что я не позволю этому повториться.

Никогда снова.

Словно прочитав мои мысли, Бак резко развернулся, увлекая меня за собой, не ослабляя хватки на горле. Затем, с силой толкнув, он отпустил меня, и я отлетела назад.

Моё падение смягчили мешки с мусором. Не успела я попытаться подняться, как Бак оказался сверху, всем своим весом придавив меня, а его эрекция впивалась в живот.

— Признаю, Рэйвен, твоя задница была лучшей из всех, что мне доводилось трахать. Не думал, что выпадет второй шанс.

Из меня вырвался сдавленный вздох — психическая и физическая пытка по-прежнему жгла изнутри, а теперь к ним добавился страх. Страх, что Бак снова сможет меня обесчестить.

Я упёрлась руками в его грудь в надежде оттолкнуть. В ответ он с силой ударил меня по щеке, от его ладони осталось жгучее онемение.

Воспользовавшись моим оцепенением, он быстро сполз с меня и перевернул на живот.

Воспоминания о последнем разе, когда я оказалась в такой позе, обрушились на меня словно таран. Но вместо того, чтобы парализовать меня, паника вызвала волну решимости, нараставшую с каждым криком моего ворона.

Он пытался мне что-то сказать, и когда Бак ослабил хватку, я сосредоточилась на ней, мгновенно поняв, на что он пытается обратить моё внимание.

Услышав за спиной звук расстегиваемой молнии, я рванулась. Моя рука ринулась к горлышку разбитой бутылки, на которую мне указывал ворон. Она была зажата между двумя мусорными мешками и её почти не было видно. Одним резким движением я развернулась и вогнала осколок глубоко ему в живот.

Бак застыл с полуспущенными штанами, и когда я выдернула стекло, из раны тут же хлынула кровь. Воспользовавшись замешательством, я выкатилась из-под него как раз в тот момент, когда он рухнул на бок на то самое место, где я лежала секунду назад. Он судорожно зажал руками дыру в животе, пытаясь остановить кровотечение.

— Ах ты, блядь, сука! — взвыл он, с ужасом глядя на расплывающееся на рубашке кровавое пятно. — Ты пырнула меня!

— А ты изнасиловал и убил меня. Честный обмен, — ответила я, и голос дрожал от боли, всё ещё пульсировавшей в жилах.

Собрав все остатки сил, вытащенные из самых глубин, я рванулась вперёд и снова вонзила бутылку в Бака, оставив ещё одну рану в его животе. Он откинулся назад, и стоны агонии полились из его рта.

Но я ещё не закончила.

Я хотела, чтобы Бак познал, каково это — быть зверски униженным.

Почувствовал то, что ощущала я, когда он трахал меня в зад.

Ухватившись за его бедро, я перекатила его на живот. Он поддался легко, пока кровь хлестала из двух колотых ран. Он уже начал спускать штаны, готовясь напасть на меня, так что джинсы легко поддались, когда я дёрнула их, обнажив его волосатую задницу.

Я встала на колени позади него, направив разбитый край бутылки к его сжавшемуся анусу.

— Пристегнись, шлюшка, — прошептала я, вгоняя стекло в его задний проход, чтобы сделать его последние минуты на этой земле максимально мучительными.