ВОРОН

Мэйсон даже не осмотрел квартиру, когда вернулся домой. Всё равно он бы меня не заметил, ведь я позаботилась о том, чтобы меня не было видно. Ему нужно было поспать, и, хоть меня и разрывало от вопросов после увиденного его глазами, я понимала, что ответы придётся подождать.

Он рухнул лицом в кровать, даже не раздевшись, и уже через секунду тихо захрапел. Я наблюдала, как он спит, заворожённая ритмичным движением его груди, и наслаждалась покоем, который разливался по мне. Покоем, что, казалось, мог подарить только Мэйсон.

Даже когда я заново переживала его воспоминания, боль не поглощала меня. Вместо неё возникало странное утешение от осознания, что он был рядом, удерживая меня в настоящем.

Разумеется, моё любопытство к детективу Мэйсону Робертсу достигло невероятных масштабов.

Спустя несколько часов я решила осмотреть его квартиру в поисках хоть каких-то зацепок о его жизни. Именно он первым нашёл меня после того, как «Гадюки» скрылись с места преступления, и я задавалась вопросом, не потому ли я чувствую к нему эту странную тягу? Но что-то внутри подсказывало, что дело не только в этом. Связь между нами была глубже, чем просто его присутствие в мои последние мгновения.

Я прошла на кухню, и моё внимание привлекли бумаги, разбросанные на барной стойке. Я пробежалась по ним взглядом и быстро поняла, что это подборка материалов по моему делу.

В животе сжался комок тревоги.

В уголке мелькнула глянцевая фотография. Не в силах удержаться, я подняла её, и пронзительная боль взорвалась в груди, когда я разглядела снимок.

На фото крупным планом была запечатлена смертельная рана на шее Эрика. Кровь уже начинала свёртываться, а порез был так глубок, что были видны голосовые связки.

Желчь подступила к горлу, а такая всепоглощающая горечь проникла в самую глубь костей, что казалось — она поглотит меня целиком.

Бросив фотографию, я подняла другую, лежавшую поверх бумаг. На этот раз на снимке была женщина с сине-багровым лицом, до неузнаваемости распухшим. В горле у неё торчала трубка, а аппарат искусственной вентиляции лёгких дышал за неё.

Дышал за меня.

Слёзы выступили на глазах, и я отвела взгляд, не в силах смотреть дальше. Воспоминания Мэйсона, свидетелем которых я стала ранее этой ночью, снова пронеслись в моей голове. Я наблюдала за ними, словно парила над происходящим, заново переживая кошмар его глазами.

* * *

Мэйсон выбивает дверь ногой, прикрывая рот и нос поднятым воротом рубашки, когда его окутывает облако дыма. В другой руке он сжимает пистолет.

Он прорывается через мою квартиру, замирая на долю секунды при виде разгрома в гостиной и тела Эрика в луже крови.

— Рэйвен! — его испуганный крик эхом разносится по комнате, когда взгляд падает на моё тело. Он перепрыгивает через тело Эрика, добирается до меня, срывает пакет с моего лица. — Нет, блядь, нет! Ты не умрёшь, Рэйвен!

Он зажимает мне нос, запрокидывает голову и, прижавшись ртом к моему, вдувает воздух. Моя грудь поднимается, когда он наполняет мои лёгкие дыханием, а затем медленно опадает. Он повторяет это ещё раз, затем сплетает пальцы и с яростью начинает надавливать на мою грудную клетку.

— Ну же, Рэйвен. Дыши, чёрт тебя дери, — умоляет он, и в голосе слышна отчаянная надежда.

Он снова надавливает на грудь, затем вдувает в мои лёгкие ещё больше воздуха, словно не замечая, как сгущается дым позади него.

— Ебать, — раздаётся чей-то голос из дверного проёма. Полицейский в форме застывает, его лицо становится землистым при виде хаоса. Спустя секунду он приходит в себя и начинает действовать.

Он нажимает кнопку на рации и говорит в неё, запрашивая «подкрепление» и «скорые». А Мэйсон всё продолжает давить на мою грудь.

Слёзы покатились по моим щекам, и картина в сознании сменилась.

Парамедики склонились надо мной, накладывая два электрода на грудь.

— Разряд! — командует один. Все отстраняются, не касаясь меня, когда аппарат посылает электрический импульс. Моё тело вздрагивает и приподнимается.

Аппарат издаёт протяжный гудок. На экране ровная линия, вздымающаяся лишь в момент следующего разряда.

— Снова, — распоряжается парамедик, а Мэйсон стоит над ними, по его искажённому страданием лицу струятся слёзы.

* * *

Беспомощность поползла по мне, и пальцы сами разжались, выпуская фотографию. Она плавно опустилась на стойку, приземлившись на лист с надписью «Заключение патологоанатома по делу Эрика Миллса». Мне не нужно было его читать. Я знала, как погиб Эрик.

Я окинула взглядом остальные документы, и взгляд, затуманенный слезами, упал на папку с заголовком «Итоговые выводы расследования». Я схватила её, и по мере прочтения последнего абзаца отчёта во мне бушевала смесь боли и ярости.

Заключение

На основании собранных доказательств следствие приходит к выводу, что, обнаружив измену партнёрши с несколькими мужчинами, Эрик Миллс в приступе ярости убил Рэйвен Блэквуд, после чего покончил с собой. В связи со смертью Миллса и Блэквуд разыскиваемых лиц не имеется, расследование прекращено.

Слёзы текли по моим щекам беззвучным водопадом. У меня остались лишь обрывки воспоминаний о жизни с Эриком, но я знала, как мы были счастливы в те мгновения, прежде чем Грим ворвался и уничтожил нас. Я чувствовала любовь, что связывала нас, и не сомневалась, что Эрик никогда не причинил бы мне зла.

Словно настроившись на волну Мэйсона, я расслабилась, почувствовав его присутствие у двери. Я смахнула слёзы, но не могла стереть слова, навсегда врезавшиеся в память.

Я отложила отчёт и повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за мной. Его рубашка и брюки были помяты после сна, волосы растрёпаны, а под глазами залегли тёмные тени. Он выглядел таким же измождённым, как до того, как лёг спать.

— И ты считаешь, что это сделал Эрик? — с укором бросила я.

— Нет. Я никогда так не думал, — ответил он. Его тёплые карие глаза, наполненные сочувствием, встретились с моими. — Этот отчёт написал мой начальник.

Я взглянула на документ и увидела подпись: лейтенант А. Бреннер.

— Бреннер — трус. Он выбрал лёгкий путь, обвинив Эрика, лишь бы не рисковать, связываясь с «Гадюками».

— Почему ты не стал с этим бороться? Если ты не верил в вину Эрика, почему не сражался за правду? — мои слова прозвучали сдавленно, по жилам разливалось чувство предательства.

— Можно я кое-что тебе покажу? — Мэйсон вздохнул, его плечи безвольно опустились, словно на них обрушилась тяжесть всего мира.

Я не отводила взгляд, не зная, выдержу ли ещё одну душевную рану. Но я хотела понять, как, блядь, правосудие не восторжествовало?! Если бы я поняла это, возможно, осознала бы, почему застряла в этом кошмаре.

Я приблизилась к нему, а он следил за мной настороженным взглядом, будто я была хищником, которого стоит бояться. Когда я оказалась рядом, я подняла руки, готовая прикоснуться к его вискам и увидеть то, что он хочет мне показать.

— Нет, я имел в виду — показать вот так, — он отступил от меня, но мягко взял мою руку.

Тепло разлилось в месте, где соединились наши пальцы, поползло вверх по руке и по всему телу, словно я купалась в лучах солнца жарким летним днём. На мгновение мы оба замерли, всматриваясь в самые глубины наших душ.

В сознании мелькнул образ: двое детей — мальчик с волосами цвета Мэйсона и девочка с прямыми смоляными волосами, как у меня. Они бежали по пляжу, вздымая песок и смеясь, пока за их спинами разбивались волны.

Это не было похоже на воспоминание и не имело никакого смысла. Те дети не имели никакого отношения к событиям прошлого Хэллоуина, так почему же их улыбающиеся лица врезались в моё сознание, словно я знала, кто они?

Я потрясла головой, оторвала взгляд от Мэйсона, разрывая охвативший нас транс. Образ отступил в дальний угол сознания, чтобы я могла поволноваться о нём в другой раз. Если это вообще имело значение, потому что я не понимала, как работает моя способность читать воспоминания.

Мэйсон, всё ещё держа меня за руку, повёл по узкому коридору. Дойдя до закрытой двери, он замер, посмотрел на меня, а затем снова на дверь.

— Надеюсь, это всё объяснит, — загадочно произнёс он.

Он отпустил мою руку, распахнул дверь и отступил, пропуская меня внутрь. Я вошла, застыв в немом изумлении, и принялась изучать комнату. Мои брови почти скрылись в волосах от того, как широко раскрылись глаза.

Стены невозможно было разглядеть — они были оклеены протоколами, фотографиями с мест преступлений, снимками заключённых и, похоже, кадрами наружного наблюдения за «Гадюками».

Разноцветные нити были приколоты к стене, соединяя документы с другими материалами, а стикеры с вопросами, написанными жирным красным шрифтом, беспорядочно украшали отчёты.

Эта доска с уликами напоминала кадры из телесериала. Я водила взглядом по каждому сантиметру стен, пытаясь осмыслить представленную информацию.

— Что это? — спросила я с благоговением в голосе.

— Всё, что мне удалось раздобыть о «Гадюках». Каждое преступление, которое они, я уверен, совершили и сошло им с рук. Каждый свидетель, которого они запугали, чтобы не давал показаний. Каждый полицейский, который, я убеждён, с ними заодно и помогает им уходить от ответственности, — Мэйсон встал рядом со мной, его рука коснулась моей.

У меня закружилась голова, пока я разглядывала стены. Должно быть, Мэйсон потратил месяцы, если не больше, на сбор этой информации, и я задалась вопросом, какую её часть он добыл, находясь при исполнении?

— Я не сдавался, Рэйвен, — тихо произнёс он. Я повернулась к нему, и сердце сжалось от безысходности в его взгляде. — Я не сдавался в борьбе за справедливость для тебя и для Эрика. И я был полон решимости не останавливаться, пока все шестеро этих ублюдков не окажутся за решёткой до конца своих дней, но теперь, похоже, мне не о чем беспокоиться.

Его губы тронула лёгкая усмешка, и, хотя в тоне сквозила доля иронии, это не разрядило мрачную атмосферу.

— Почему? — спросила я, нуждаясь понять, почему он так упорно стремился раскрыть моё дело, тогда как все остальные полицейские в Хэдли-Пик так легко согласились с виной Эрика.

Медленно Мэйсон поднял руку и отстранил несколько прядей моих волос, лежавших на плече. Его взгляд сосредоточился на том, как он перетирает их между пальцами, словно убеждая себя, что я действительно здесь.

В животе запорхали бабочки, пока я наблюдала за ним, и, сама того не желая, я опустила глаза к его губам, размышляя, каково было бы почувствовать их прижатыми к моим?

Он отвлёкся, заправил прядь за моё ухо.

— Потому что… — пронзительный звонок телефона из его заднего кармана прервал его на полуслове. Он ненадолго закрыл глаза и пробормотал проклятие. — Как-нибудь я вышвырну этот блядский телефон в окно.

Я улыбнулась, хотя разочарование пульсировало во мне. Я не могла понять, из-за того ли, что он не ответил на мой вопрос, или из-за потери контакта, когда он отошёл, чтобы ответить на звонок?

— Робертс! — проревел кто-то на том конце провода, достаточно громко, чтобы я разобрала слова. — Жду тебя в своём кабинете в течение часа, чтобы обсудить твоё вчерашнее неподчинение!

— Скоро буду, — тело Мэйсона напряглось, скулы побелели, когда он положил трубку и сунул телефон в карман. — Ёбанный мудак, — прошипел он.

— Твой приятель? — я приподняла бровь, напряжённая атмосфера, возникшая мгновение назад, снова рассеялась.

— Хрена с два. Это мой начальник. Тот, кто подписал итоговый отчёт по твоему делу.

— Да, он ёбанный мудак, — фыркнула я.

Мэйсон ухмыльнулся, и бабочки в моём животе, только-только успокоившиеся, снова запорхали.

— Слушай, мы можем обо всём этом поговорить. И у меня куча вопросов о том, как вообще возможно, что ты здесь, потому что, честно говоря, я до сих пор не до конца уверен, что не спятил, — он начал расстёгивать рубашку. Невольно мой взгляд скользнул по обнажившейся золотистой коже его груди, прежде чем я быстро отвела глаза. К счастью, Мэйсон, кажется, не заметил. — Можем поговорить позже? Меня не будет несколько часов, а ты можешь остаться здесь и заняться… ну, чем там обычно призраки занимаются?

— Может, накину на голову простыню и пойду пугать твоих соседей, — я не смогла сдержать короткий смешок.

— Да, отличная идея. Сосед снизу — тот ещё засранец, вечно там внизу гремит. Напугай его как следует, проучи малость, — ответил он. — Только, пожалуйста, пока никого не убивай. У меня и так куча отчётности.

— Ничего не обещаю, — на моих губах расплылась коварная ухмылка.