Лэндон
— Привет сын, я рад, что ты позвонил. Надеюсь, ты не против, что Эштон со мной, — Джон большим пальцем указывает на Эштона, который стоит позади него.
Тот смотрит на меня без особого энтузиазма, коротко кивает и снова утыкается в телефон.
Я качаю головой, отступаю и шире открываю дверь, чтобы впустить их.
Я пригласил Джона, потому что наконец пришел в норму и чувствую, что могу говорить с ним, не испытывая перегрузки. Этот разговор давно назрел, но я все откладывал его, думал, что оттолкнуть его — это то, что мне нужно, но ошибался, а Рейд был прав. Мне нужно поговорить с ним. Нужно рассказать ему, что я чувствую.
Он еще сказал, что мне нужно позволить себе оплакивать тех, кого потерял, и не чувствовать вины. Я работаю над этим, открываюсь Джулианне в вещах, которыми никогда ни с кем не делился, и это определенно дало результат.
Мы договорились, что будем только вдвоем. Я пригласил его к себе, потому что парней нет дома. Мы играли несколько дней назад в Нью-Йорке, а сегодня в Шарлотте на Jumpman Invitational65. Как только вернулись домой, они разъехались, чтобы провести Рождество с семьями. У нас есть несколько дней до следующей игры, но она будет только в конце следующей недели.
Мне следовало знать лучше. Джон делает то, что хочет, и знаю, что это еще один его способ заставить меня и Эштона сблизиться. Как бы ни ненавидел то, что он здесь, это помогло мне окончательно убедиться в своем решении.
— Ты приедешь домой на Рождество? — спрашивает Джон, пока они с Эштоном усаживаются на диван, а я в кресло рядом. — Я знаю, Люси будет рада тебя видеть. Не беспокойся о билете. Я заплачу.
Я смотрю на них мгновение, думая о том, как сильно когда-то хотел быть тем, кто сидит рядом с ним. Сколько раз я отчаянно хотел быть частью его жизни. Как сильно скучал и нуждался в нем. Как завидовал, потому что был недостаточно хорош, чтобы он остался, или достаточно важен, чтобы тот сдержал свое обещание вернуться за мной.
Но все это было давным-давно, потому что сейчас, сидя здесь и глядя на них обоих, там, где обычно гнездились боль и гнев, я не чувствую ничего.
— Я прощаю тебя и хочу двигаться дальше.
Чувствую, как с моего тела поднимается и исчезает самая тяжелая ноша. Впервые чувствую, что могу дышать. Мне всегда было тяжело, когда находился рядом с ними, но особенно с Джоном. Но теперь петля обиды, что так долго болталась на моей шее, исчезает, словно ее и не было.
Глаза Джона расширяются от недоверия, но выражение его лица сменяется счастьем. Улыбка на его лице самая широкая, что я когда-либо видел.
— Ты не представляешь, как я счастлив слышать это. Я обещаю, между нами все наладится, и...
— Я хочу двигаться дальше, и мне нужно, чтобы и ты двигался дальше.
Его улыбка гаснет, лоб морщится.
— Двигаться дальше? Но я думал, ты хочешь все наладить?
— Пап, я не знаю, чего ты ждешь от Лэндона. Он всегда так делает. Мы только зря время тратим, — говорит Эштон нахмурившись.
Удерживаюсь от спора, потому что он только помешает сказать то, что я должен.
— Хочу. Я хочу все наладить, но мы не сможем, если не поговорим об этом, — он выпрямляется, смотря на меня озадаченно.
— Сын, я не понимаю.
— Все это время я таил обиду, но она была бессмысленной, потому что я ненавидел человека, которого не знаю, — он выглядит удрученным, глаза заволакивает болью, но я по-прежнему не чувствую ничего. — Понимаю, что ты разлюбил маму. Понимаю, что то, что она стала алкоголичкой, — не твоя вина. Она выбрала выпивку, чтобы заглушить свою боль. Она сделала этот выбор. И я понимаю это, правда, но у тебя тоже был выбор — взять меня с собой, и ты не взял. Ты обещал вернуться и не вернулся, и это ранило. Ты решил, что с ней мне будет лучше, потому что тебе нужно было разобраться в себе. Я счастлив за тебя, рад, что ты смог во всем разобраться. Но пока занимался этим, играл в счастливую семью с новой женой, растил чужого сына, родил дочь, — я заботился о маме. Это не была моя работа в семь лет, но я все равно делал это. Не понимал этого, но я справлялся, пока она... пока она не захлебнулась рвотными массами, и я видел, как это происходит.
Эштон замирает, что для него неестественно, глаза мечутся между Джоном и мной, лицо пепельное, брови сведены. Знаю, что он не в курсе всего, потому что Джон хочет оставить прошлое в прошлом. Он ненавидит говорить об этом, и когда говорит, всегда получается смутно. Я знаю, это потому, что Джон хочет притвориться, будто этой части его жизни не существовало. Он не понимает, что я — часть той жизни.
— Но я пригласил тебя не для того, чтобы пережевывать ту часть твоей жизни. Знаю, ты хочешь оставить это позади, и я тоже. Я готов отпустить все. Я готов наконец начать жить, но не смогу этого сделать, если ты будешь продолжать появляться в моей жизни, когда это удобно тебе, и вести себя так, будто прошлого не было.
Джон фыркает, быстро моргая.
— Это неправда. Я так старался быть частью твоей жизни, но ты не позволяешь мне. Я стараюсь, Лэндон. Правда стараюсь.
Я вздыхаю.
— Ты вернулся в мою жизнь только потому, что позвонили и сообщили, что мама умерла. Ты появляешься только тогда, когда я месяцами игнорирую тебя. Или когда мне что-то вручают за достижения. Могу перечислить каждый раз, когда ты появлялся, и ты знаешь, что я смогу. Я выбираю не делать этого, потому что мне просто все равно, Джон. Я готов двигаться дальше, потому что устал, и просто не хочу больше так себя чувствовать, — я выдыхаю, чувствуя истощение. — Не хочу смотреть в зеркало и ненавидеть себя за то, что не был ни для мамы, ни для тебя первым выбором. Так что, пожалуйста, просто отпусти, потому что мне это нужно. Я умоляю тебя, просто двигайся дальше.
Боль искажает его лицо, челюсть сжата, костяшки пальцев побелели.
— Лэндон, пожалуйста, мы можем все исправить...
— Пап, послушай его, — на этот раз вмешивается Эштон, что шокирует меня, потому что это не звучит и не чувствуется враждебно. — Он хочет, чтобы ты отпустил. Послушай его.
— Мы можем не говорить об этом? — умоляет он, глаза сияют отчаянием.
— Нет, я пригласил тебя, потому что готов попрощаться, — я встаю и протягиваю ему руку. — Спасибо, что заставил меня переехать. Это помогло найти себя, и девушку, на которой я однажды планирую жениться.
Он колеблется, но, когда Эштон толкает его локтем, встает и пожимает мою руку.
— Ты уверен?
— Уверен, — я убираю руку обратно, и, после короткой паузы, провожаю их к двери. Джон смотрит на меня в последний раз. Его лицо искажено раскаянием, но, к счастью, ничего не говорит.
Эштон задерживается в дверях. Его рот приоткрыт, глаза вглядываются в мои.
— Извини... увидимся на площадке.
Коротко кивнув, закрываю дверь и громко выдыхаю, наконец чувствуя себя свободным. Позволяю себе насладиться этой свободой лишь секунду, а затем сам выхожу за дверь.
Сегодня у Джулианны день рождения, и я кое-что для нее запланировал.
— Эй, как прошло...
Я обнимаю ее за шею, пальцы вплетаются в золотистые шелковые пряди волос, а губы прижимаются к ее промерзшим губам. Джулианна вздыхает мне в рот, но этот тихий звук тонет в поцелуе. Ее тело приникает к моему, руки обвиваются вокруг талии, а язык исследует мой рот.
Я теряю себя в ней, ощущая привкус шоколада на ее языке, вдыхая сладкий аромат ее духов, чувствуя гладкую кожу. Наслаждаюсь всем этим, но недолго, потому что мы в университетской библиотеке. Здесь есть камеры и охранник, который обходит этажи.
— С днем рождения, Любовь, — хрипло говорю в ее уже согревшиеся губы. — Прости, что опоздал.
— Спасибо, — выдыхает она и смотрит на меня. — Отныне я буду принимать извинения только такими поцелуями. Но не извиняйся. Я ждала недолго.
Я ухмыляюсь, целую в лоб, отпускаю, беру ее руку в свою и веду к лифту.
— Все равно прости. Ненавижу, что не видел тебя весь день, но игра...
Она фыркает со смехом.
— Ты всегда говоришь о баскетболе, как о какой-то помехе.
— В каком-то смысле так и есть, когда я не могу видеть тебя. Жду не дождусь, когда сезон закончится, — ворчу я. Джулианна смеется, будто я пошутил, но говорю серьезно.
— Еще пара месяцев и все закончится. Наслаждайся, потому что это последний раз, когда ты играешь.
Я меняю тему, потому что сегодня ее день, и до его конца остались считанные минуты.
— Хорошо прошел твой день рождения?
— О, это был лучший день. Я попробовала торт «Трес лечес» и... — ее оживленный, певучий голос льется, пока рассказывает мне о своем дне, а мы поднимаемся в лифте до знакомого этажа. Джулианна еще рассказывает, что ей писали родители, но отвечала кратко, потому что чувствовала — разговор закончится их попытками уговорить ее вернуться в Калифорнию.
Знаю, ей все еще грустно, и она чувствует вину из-за этого, но непреклонна в своем решении. Тем более, что все, что они делают — это заваливают подарками в надежде, что она передумает. Это меня бесит. Они не понимают, что Джулианне это не нужно, но я не зацикливаюсь на этом. Я собираюсь потратить всю оставшуюся жизнь на то, чтобы она всегда чувствовала себя в безопасности и любимой.
— Как все прошло с Джоном?
Она — одна из причин, по которой я решил поговорить с ним, как и Рейд. Иначе петля все еще болталась бы на мне, а я бы остался прикованным к тонущему кораблю.
Помимо того, что попросил Джулианну быть моей, окончательное прекращение связи с ним стало одним из лучших решений в моей жизни.
— Хорошо, но давай не будем сейчас об этом, — говорю я, когда мы останавливаемся перед комнатой, где я записываю музыку. — Ты взяла iPad?
Она хлопает по своей сумке.
— А он зачем?
Я не сказал Лоле, для чего он нужен, но я нанял ее, чтобы она создала кое-что в приложении «Прокреэйт», потому что она чертовски талантлива. Если бы не Лола, у меня бы не получилось так, как я задумал.
— Есть кое-что особенное, чем я хочу с тобой поделиться.
Джулианна
Я скольжу взглядом по комнате, замечаю у стены пианино и гитару, по-видимрму принадлежащую Лэндону.
Он стоит передо мной и кажется нервным.
— Помнишь, ты говорила, что тебе интересно, кто такой Хаптик? Хотела знать, как он выглядит? Интересовалась, почему он сейчас выбирает такие песни?
У меня горят щеки.
— Да, но я уважаю его право на приватность, так что ничего, если так и не узнаю.
Лэндон усмехается, шумно выдыхая.
— Если речь о тебе, он не будет против.
— Сомневаюсь.
Лэндон улыбается и берет мое лицо в ладони. Его глаза впиваются в мои.
— А что, если я скажу тебе, что он здесь?
У меня замирает сердце.
— Здесь? Этого не может быть. Он скрывается и... и... — я отступаю назад, взгляд мечется от инструментов к Лэндону, который смотрит на меня так, будто знает что-то, чего не знаю я. — Он здесь? Где?
— Стоит прямо перед тобой, вообще-то.
Я смеюсь, качая головой.
— Я люблю тебя и твою готовность показывать, как заботишься обо м...
— Джулианна, разве я вру?
— Если только это не необходимо, но... — остальные слова застревают у меня в горле. — Не может быть. Скажи, что ты шутишь? Лэндон, пожалуйста, не шути со мной сейчас.
— С днем рождения, моя любовь, — нежно говорит он.
Я отступаю, когда он делает шаг вперед. Качаю головой в неверии, потому что не может быть, чтобы Лэндон Тейлор — мой парень — и есть Хаптик.
Но когда действительно смотрю на него, впитывая серьезное выражение лица, я понимаю, что он говорит на все сто процентов правду. Не то чтобы Лэндон когда-либо врал мне, но все это кажется нереальным.
Боже мой!
— Боже мой, боже мой, боже... — повторяю я, изо всех сил пытаясь обуздать американские горки эмоций, что бесятся в голове. Но они не что иное, как мешанина из возбуждения, растерянности, вопросов и еще раз возбуждения.
Я прикрываю рот рукой, отступаю еще на шаг, прежде чем окончательно порвет прямо перед ним, но, когда мой взгляд снова цепляется за его гитару, меня окончательно прорвало.
— Все это время это был ты! — я задыхаюсь, тараща глаза. — Это был ты. Все это время это был ты. Боже мой! Господи, ты — это он! Он — это ты! Я встречаюсь с Хаптиком! Мой парень — это Хаптик! Это неправда, — слова вылетают из моего рта пулеметной очередью. Уверена, они не имеют смысла, но мне плевать.
Лэндон оглушительно смеется — нет, это не просто смешок. Он запрокидывает голову, и из его губ вырывается сердечный, никогда ранее мной не слышанный хохот. Я потрясена тем, как беззаботно он выглядит, и восхищена, поглощена тем, как прекрасно это звучит.
Пока Лэндон снова не оказывается передо мной и не обнимает.
— Теперь ты знаешь, откуда берутся все мои деньги.
— Боже, — это все, что могу выжать, борясь с собой и будучи слишком ошеломленной, чтобы думать здраво. — Так все это время... это был... ты? Боже мой, — я дышу прерывисто. — Почему ты решил мне рассказать?
— Надеялся увидеть, как тебя прорвет, — на его губах играет самодовольная ухмылка, но через секунду она смягчается. — У тебя день рождения. Я хотел сделать что-то особенное, поделиться тем, что дает мне ощущение свободы, с тем, кто заставляет чувствовать абсолютно, черт возьми, все.
Мое сердце колотится с частотой, в возможности которой я не была уверена.
— Со мной? — я истерично хихикаю.
— С тобой, но если тебе нужно, чтобы я был конкретнее. Моя муза, мое вдохновение, мой катализатор.
У меня перехватывает дыхание, словно не могу подобрать слов, но тут до меня доходит. Песня «Amen» — и, должно быть, это написано у меня на лице, потому что он сглатывает и отводит взгляд.
— Я был в очень темном месте. Обещаю, отвечу на все твои вопросы, но сейчас просто хочу праздновать с тобой.
— Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов, — я улыбаюсь ему. — Погоди, ты пел на испанском? Я не знала, что ты говоришь на других языках.
— Вообще-то, на пяти.
Я таращусь на него.
— Все. Я действительно меняю твое имя на «принцесса», — он смеется, и ямочки прорезают его щеки.
— Я кое-что написал для тебя.
Меня снова захлестывает дурацкий восторг, не могу усидеть на месте. Я практически подпрыгиваю на месте.
Боже мой, успокойся. Держи лицо.
— Для меня? — я пищу и прочищаю горло. — Ты написал что-то для меня? — тело вибрирует от возбуждения.
— Ага, и, если ты зайдешь в приложение Procreate, найдешь папку со всеми песнями, которые я сочинил, и цветами, которые вижу, когда слышу их. Только не рассказывай Лоле, потому что она помогла это сделать, так как я не знал как.
Я быстро захожу в приложение и кликаю на папку. Первая песня называется «Clarity», за ней следуют другие.
— Лэндон, — говорю я, задыхаясь. Когда нажимаю на название, вихрь из синего и белого медленно движется. Они кружатся, смешиваются, иногда разделяются, но в конце концов сходятся снова.
— Ого. Это ты видишь? Это завораживает.
— Каждый раз, когда ты говоришь, я вижу именно это, — тихо говорит он.
Я резко поднимаю голову и смотрю на него в восхищении. Глаза застилают слезы, в носу щиплет.
— Ты хочешь сказать, мой голос вдохновил на эту песню?
— Немного, да, но на самом деле она о ясности, которую ты принесла в мою жизнь, — говорит Лэндон и заключает меня в объятия, его глаза — самого светлого оттенка серого, что я когда-либо видела, а на лице танцует самая нежная улыбка. — Спасибо, что помогла мне снова увидеть свет.
Я прикусываю дрожащую губу, но он большим пальцем высвобождает ее. Лэндон наклоняется и касается моих губ своими.
По телу разлетаются фейерверки, каждый дюйм ощущается теплым и опьяненным.
— Спасибо, что заставляешь меня чувствовать себя в безопасности в темноте. Я так счастлива называть тебя своим домом.