Лэндон

Шесть лет спустя

— Нам нужно вести себя очень тихо, хорошо? — шепчу я, поднося указательный палец к губам.

Моя четырехлетняя Женевьевa подносит ручку ко рту, пытаясь подавить смешок. Но он все равно просачивается сквозь ее растопыренные пальцы и звенит в тишине кухни.

— Прости, папа, это так трудно, — Ви снова хихикает, ямочки на щечках становятся еще глубже, а маленькие плечики трясутся от новой попытки сдержаться.

В моем сознании танцуют лучи золотисто-желтого цвета, они сияют и переливаются, кружась под звук ее голоса.

— Иди сюда, — я улыбаюсь, подавляя собственный смех, поднимаю ее и усаживаю на столешницу. — Мы просто сделаем все, что в наших силах, ладно? Мамочка должна выспаться как следует.

— А Дед Мороз принесет его сегодня? — она пытается говорить шепотом, но с каждым словом голос становится громче, а искорки в ее лучистых голубых глазах разгораются ярче. — Я написала его в своем письме.

Джулианна ждет нашего второго ребенка, и в прошлом месяце мы узнали пол. С тех пор, как мы сказали Ви, она с нетерпением ждет, когда же он появится на свет. Она даже велела Джулианне добавить братика в ее рождественский список, потому что знает — Дед Мороз творит чудеса.

Она такая драгоценная, что я не могу удержаться и целую ее в лоб. Я бы осыпал ее поцелуями, но она не в восторге от моей бороды.

Ненавижу врать ей, но и не могу сказать, что Деда Мороза не существует. Нет смысла лгать, ведь она вырастет, и сама узнает правду. Я не могу это рационально объяснить или оправдать, несмотря на все разговоры Джулианны и остальных о магии воображения и прочем.

Мне говорят, что слишком много заморачиваюсь. Простите, что не хочу разочаровывать нашу дочь. К моему огорчению, Джулианна говорит, что мы разберемся с этим, когда придет время, а пока надо позволить ей верить.

— Прости, Ангел, но для Деда Мороза еще слишком рано, чтобы принести его, — я убираю прядь ее черных волос с лица.

Ее нижняя губа надувается, глаза заволакивает грусть.

— Но, папа, я написала его в письме.

— Я знаю, но он появится только через четыре месяца, — я беру ее волосы и щекочу ей нос кончиками.

Она смеется, морща носик, и искорки в глазах возвращаются.

— Обещаешь?

— Обещаю, Ангел, — снова целую ее в лоб. — А теперь давай приготовим завтрак, пока мама не проснулась, а потом откроем подарки.

Ви в приподнятом настроении болтает ножками, все ее маленькое тело трепещет от энергии.

— Не могу дождаться, когда я покажу мамочке ее подарок.

Я упираюсь языком в щеку, разглядывая ее потрясающий «почерк». Ви решила, что будет хорошей идеей разрисовать себе руки и шею маркером в подарок Джулианне.

— О, я уверен, ей понравится, — я нежно щипаю ее за щечку. — Так что будем готовить, блинчики или вафли?

— Блинчики, и еще нам нужен бекон с большим-большим количеством сиропа, — оживленно отвечает она.

— Отличный выбор. Я как раз об этом же подумал, — я ставлю ее на пол, и она тут же хватает миску и все, до чего может дотянуться.

Мы стоим бок о бок — ну, я готовлю, а она помогает, как умеет, но на полпути дочка не выдерживает и бежит к рождественской елке. Садится перед ней и напевает «Jingle Bell Rock» или то, что, как я предполагаю, должно быть похоже на эту песню.

— Доброе утро, — сонный голос жены отвлекает меня от Ви.

Она сражает наповал. Ее окружает сияние, похожее на ореол, и она выглядит так же ослепительно, как всегда. Говорят, это из-за беременности, но дело в том, что Джулианна всегда была такой сияющей.

Шесть лет прошло, а я все не могу привыкнуть к мысли, что мы делим жизнь вместе. Что она моя, согласилась выйти за меня и родить наших детей. Черт, я никогда не смогу с этим смириться, потому что до нее не думал, что заслуживаю такой жизни.

— Доброе утро, Любовь, ты хорошо поспала? — снимаю последний блинчик с плиты и кладу на тарелку, пока она, не торопясь, подходит ко мне.

— Можешь ты перестать выглядеть так сексуально хоть на минутку? — она стонет и отдаляется, когда я пытаюсь ее обнять.

Я ухмыляюсь, поправляя очки на переносице.

— Я ничего не делаю. И не отдаляйся от меня.

Нехотя Джулианна замирает рядом и позволяет обнять ее, но бросает на меня сердитый взгляд.

— Еще как делаешь. Ты стоишь здесь, в очках, готовишь завтрак и выглядишь чертовски привлекательно. Уф, я, наверное, забеременею снова, просто глядя на тебя. Отстань от меня.

Она слабо отталкивает, но я крепко держу ее. Я изо всех сил стараюсь не усмехнуться и не напомнить ей, как она умоляла меня не вынимать.

Я глажу ее живот и замираю, когда кажется, что почувствовал его пинок, но нет.

— Ты же знаешь, это было бы не так уж плохо.

Джулианна резко откидывает голову, смотря на меня пустым взглядом.

— Не плохо? Лэндон, я всего на пятом месяце, а они уже говорят, что он будет крупнее Ви. Напомнить тебе, что Ви весила четыре килограмма при рождении? Девять!

Ее животик выпирает сильнее, чем в первую беременность. Мне это чертовски нравится, а вот Джулианне не очень, с тех пор как акушерка сказала нам, что он, вероятно, будет по росту больше нормы.

— Четыре килограмма и двести пятьдесят два грамма, — я улыбаюсь, но это лишь усиливает ее сердитый взгляд. — Не смотри на меня так. Я имею в виду, посмотри на нас по сравнению с большинством. Нам просто положено иметь крупных детей.

— Я знаю, — ворчит она, опуская голову мне на грудь. — Просто это немного нервирует.

Я беру ее лицо в ладони, приподнимаю, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты справишься. Так же, как справилась с Ви, и я буду с тобой на каждом шагу.

Джулианна нежно улыбается мне, глаза ее становятся влажными.

— Нашим детям так повезло, что их папа — ты.

Меня накрывает волна тревоги.

— Ты так думаешь?

Быть отцом — одно из величайших событий в моей жизни. Я думал, что ничто и никто не сравнится с Джулианной, но ошибался. В тот момент, когда она забеременела, эти дети стали всем моим существованием.

Моя любовь к ним так непостижима, что иногда чувствую себя совершенно недостойным. Но Джулианна напоминает, что я достоин. Не словами, а своими поступками, словно знает, что мне это нужно.

Особенно сейчас, когда у нас будет мальчик. Я люблю его так же сильно, как и Ви, но не буду лгать и скажу, что это не заставляет меня волноваться сильнее. Логически, воспитывать его должно быть не сложнее, чем Ви, но боюсь все испортить с ним. Хотя сделать это будет трудно, потому что нет на свете ничего, чего я не сделал бы ради своей семьи.

— Лэн, — она обвивает руками мою шею, а я опускаю свои на ее талию. — Мне так повезло, что ты у меня есть, и нашим детям тоже, — уверенность в ее голосе смягчает неприятное чувство в моей груди.

— Я люблю тебя, — говорю я и целую ее, позволяя губам задержаться ненадолго.

— Я люблю тебя, — тихо повторяет она. — Ты справишься. Он будет любить тебя так же сильно, как и Ви.

Я улыбаюсь, когда она отстраняется, потому что слышим шаги нашей дочери.

— Мамочка, мамочка! Смотри! — Ви со скоростью света подбегает к нам, переполненная восторгом. — Я нарисовала Д и крылышки, как у папы, — она указывает на свою исчирканную и неразборчивую шею.

Я прикусываю изнутри щеку, сдерживая смех, когда брови Джулианны взлетают, челюсть отвисает от изумления, а глаза смотрят на нашу дочь в неверии.

— С Рождеством, мамочка! — Ви растягивает ручонки и трижды кружится, чтобы мама как следует ее разглядела. — Я совсем как папа, — она хихикает, показывая на свои руки, шею, а потом задирает футболку.

Вот черт, этого я не видел.

— Тебе нравится твой подарок? Нравится? — Ви смотрит на нее снизу вверх, глаза сияют. Джулианна приходит в себя, взгляд метнулся ко мне, и ее губы расплываются в широкой улыбке.

— Ты что, шутишь? Это лучше всего на свете! И крылышки. Прямо как у него, — Джулианна говорит о крыльях ангела и букве Д, которые я набил в виде тату. Я сделал это сразу после окончания баскетбольного сезона.

Джулианна осторожно опускается на колени. Я хочу остановить ее, но она не позволяет. Ангел с гордостью осматривает каждый сантиметр рисунка маркером на ее нежной коже.

— Мне кажется, они даже лучше, чем у твоего папы.

— Правда? — Ви счастливо ахает.

— Да, они просто замечательные, — Джулианна осыпает ее поцелуями, потом взъерошивает волосы. — Это лучший рождественский подарок, Ангел.

Ви осторожно обнимает маму и наклоняется, чтобы поцеловать ее животик. Наши взгляды встречаются, пока наша дочь что-то шепчет ее животу, и мы улыбаемся, чувствуя удовлетворение от того, как далеко продвинулись.

— Ладно, поможем мамочке встать, — как бы я ни наслаждался этим моментом, не хочу, чтобы Джулианна поранилась. Она говорит, что я слишком беспокоюсь и вечно ворчу на нее, чтобы не делала ничего лишнего. — И позавтракаем, пока все не остыло.

— Я помогала! — с гордостью объявляет Ви, пока мы помогаем Джулианне подняться на ноги.

* * *

— Лэн... — Джулианна всхлипывает, смахивая остатки задержавшихся слез, и обнимает меня. — Сейчас я опять буду некрасиво реветь.

Я целую ее в макушку, медленно вожу ладонью по спине, пока новая волна слез катится по ее лицу.

— Все для тебя, моя Любовь.

Я подарил ей виниловую пластинку с песнями, что сочинял для нее все эти годы, и несколькими новыми, а Лола нарисовала обложку с цветами ее голоса.

— У меня нет слов, — хрипло говорит она, глядя на меня.

— И не нужно. Я просто надеюсь, что тебе нравится, — я смахиваю слезы.

— Мне безумно нравится. Мы должны ее послушать, — она быстро двигается, ставит пластинку на проигрыватель, и когда звучит первая песня, слезы льются быстрее.

— Это новая песня? — Джулианна снова возвращается в мои объятия, кладет голову мне на грудь.

— Да, и именно поэтому я не пускал тебя в студию.

Я заставил ее поверить, что это песня для фильма.

После того как начал выкладывать в YouTube собственные песни, они стали набирать больше просмотров, чем мои каверы. В конце концов, одна взлетела, а за ней и остальные. Спустя несколько месяцев после выпуска со мной связался агент, и все, что произошло потом, было просто безумием. Мои песни начали звучать в рекламе, а теперь и в фильмах.

Дико осознавать, что это моя жизнь, но я никогда не был так благодарен.

Я остался анонимом. Только самые близкие друзья знают, чем занимаюсь, потому что они не прекращали спрашивать, откуда у меня столько денег. Я мог бы что-то придумать, но не только доверяю им — они моя семья.

— Потанцуй со мной, — говорю я и медленно начинаю покачиваться, пока она не подхватывает ритм. Когда Джулианна наступает мне на ногу, из нее вырывается сдавленный смешок. — Шесть лет, а кое-что не меняется.

— Всего один раз. Ты же знаешь, я стала лучше, совсем как с вождением на механике.

Мои брови хмурятся от ее смелого заявления.

— Любовь...

— Всего одна царапина, и я починила Рокси, — напоминает она, хотя мне это не нужно, потому что до сих пор слышу этот скрежет по металлу.

Джулианна запаниковала, когда я учил ее, но все в порядке. Она все починила, так же, как и царапину, что оставил Коул. Поскольку ее родители не захотели назад вещи, она продала некоторые сумки и на эти деньги оплатила весь ущерб. Я говорил ей не делать этого, но она упряма и отказалась принимать «нет» как ответ.

Джулианна больше не общается с родителями. Их гордость оказалась сильнее любви к ней, потому что, несмотря на все, что пережила Джулианна, они все равно хотели, чтобы она пришла к ним с повинной.

Они так ничего и не забрали назад, и продолжали оплачивать ее колледж. Она сказала им, что станет учителем музыки, когда узнала, что они все еще платят. Это не остановило их. И она продолжала получать деньги на карманные расходы, пока не окончила магистратуру по музыкальному образованию.

Теперь моя жена учительница музыки в начальной школе.

Джулианна все еще общается с сестрой Натали, и они стали ближе. Она, кстати, будет здесь позже, вместе с мужем и детьми.

Что касается Коула, он отсидел срок и теперь прячется где-то в Колорадо. С Сиенной... я не уверен, что с ней случилось. Она пыталась связаться с Джулианной несколько раз, но та заблокировала ее.

Джон тоже пытался связаться со мной несколько раз, и я не блокировал его, потому что наконец пришел в такое состояние, что его сообщения меня не задевали. Даже когда он узнал, что Джулианна беременна, и сказал, что это несправедливо — не позволять ему видеться с внучкой, мне было все равно.

Последней каплей стало, когда он заявил, что я должен извиниться перед ним за свою обиду. Сказал, что веду себя незрело, и несправедливо не позволять ему и его жене видеть Ви. Вот тогда я наконец заблокировал его, и мне не плохо от этого.

Мы с Люси все еще общаемся, но после того, как я заставил пообещать, что мы не будем говорить об ее отце и что она не скажет ему, где я живу. Я не сомневаюсь, что он появится. Мы с Эштоном не общаемся, но без неприязни. Я перевернул страницу, и, по словам Люси, он тоже.

Несмотря на обильное количество терапии, через которую мы прошли, некоторые отголоски прошлого все еще остаются. Мы все еще над ними работаем, но вместе, и это дает результат. Без нее я не знаю, где бы я был.

— Пожалуйста, не называй ее так, — я закатываю глаза.

Она прижимается головой к моей груди, пока мы продолжаем танцевать.

— Это мило, придает характера.

— Прошу прощения! — Ви врывается в гостиную, с телефоном в руке и решительным выражением на лице. — Я должна показать ему, что принес Санта.

— Кому «ему»? — спрашиваю я, но тут же узнаю голос, доносящийся из динамика моего телефона.

На экране появляется лицо одного из близнецов — сына моего лучшего друга. Он скалится в ухмылке и рассказывает о своих подарках, и бог знает о чем еще.

Смех Джулианны заставляет меня перевести на нее взгляд.

— Ты так мило ревнуешь.

— Я не ревную, — бесстрастно говорю я и забираю телефон у Ви. — Где твой папа? — спрашиваю я его.

— Вон там, — он направляет камеру на своих родителей, которые целятся друг в друга нерф-автоматами, но, услышав мой голос, смотрят на меня.

— Привет, — он улыбается, забирая телефон у сына. — С Рождеством. Вы получили наши открытки и подарки?

— С Рождеством, да, спасибо. Вы выглядите просто очаровательно! — Джулианна умиляясь ахает. — А вы получили наши?

— Да, и мальчишки были в восторге, — отвечает жена моего друга.

— Я должна показать ему мои подарки! — Ви подпрыгивает и выхватывает телефон у меня из рук.

Вдали слышу, как мой лучший друг говорит, что напишет мне, после чего раздается выстрел нерф-автомата и его возглас.

— Не верится, что наши дети одного возраста. Мне нравится, что они будут расти и станут лучшими друзьями, — Джулианна сияет, пока я снова притягиваю ее к себе.

— Ммм, да, мне тоже это нравится, — сухо говорю я.

Она смеется, когда я кружу ее и прижимаю к себе. Ее спина плотно прижата к моей груди, а мои руки раскинуты на ее животе. Жена вздыхает с удовлетворением, пока мы смотрим на океан через панорамное окно, а рождественские гирлянды мерцают слева от нас, и музыка продолжает литься в гостиной.

Я никогда не перестану благодарить все те силы, что сговорились, чтобы мы были вместе, все те нити, что связали нас, все то, что пустило корни в наших жизнях. Благодаря этому я нашел свой свет в конце тоннеля, и, хотя это был долгий путь, оно того стоило.

Ради них я прошел бы все это снова.