Джулианна

Мы не можем туда вернуться. Они знают, что мы делали.

Заниматься сексом с Лэндоном, пока друзья находятся в паре шагов от нас, не входило в планы. Но он целовал мою шею, его борода царапала кожу — так, как я обожаю, шептал, какая я красивая, говорил, что любит, и я сломалась.

Оглядываясь назад, я должна была понять, что так и будет. Когда сидела у него на коленях, Лэндон постоянно бросал на меня этот взгляд, а против этого взгляда я устоять не в силах.

Лэндон бросает мне хитрющую, кривую ухмылку, застегивая ширинку и пуговицу на джинсах.

— Милая, я там почти всех их видел, и слышал, так чего лучше бы не видеть и не слышать. Кроме Габби.

— Вообще-то, — говорю я и сажусь, скрестив ноги по-турецки, — Не уверена, что она все еще ждет. Может, мне показалось, но клянусь, видела у нее на шее засос.

Лэндон резко откидывает голову.

— Ты видела засос у Габби? Ты уверена? Потому что она всегда так твердо стояла на своем насчет ожидания.

— Знаю, звучит безумно, но несколько месяцев назад она сказала, что готова, а потом передумала. Так что я не придала этому значения, но несколько недель назад я кое-что увидела, и сегодня снова. Это правда похоже, что она замазала тональником, и волосы распущены, так что, возможно, это была просто тень, но я сильно сомневаюсь.

Он замолкает, натягивая футболку, на его лице недоумение.

— Ты уверена? Габриэлла Альварес?

Я хихикаю от изумления в его голосе.

— Да. Я хотела спросить ее, но она бы сама рассказала, если бы хотела, правда? Не думаю, что даже Полли знает, что Габби с кем-то встречается. А может, и нет. Может, мне просто кажется.

— Есть только один способ выяснить, — он хватает с тумбочки банку с деньгами и сует мне.

Я поднимаю брови.

— Сейчас?

Он садится на край кровати и кивает.

— К Рождеству она, вероятно, уже исчезнет.

Я чуть не смеюсь.

— Любопытство взяло верх?

— Мы же про Габби говорим. Она взрослая, может делать что хочет, но это так на нее не похоже. Она только и твердит о том, чтобы найти «того самого» и уплыть с ним в закат.

Из меня вырывается смешок от его ровного, бесстрастного тона.

— Не хочешь сам вручить?

Лэндон хмурит брови, губы поджаты в прямую линию.

— Я не смогу увидеть. Наша разница в росте мне помешает. И она расплачется.

Вот этого последнего мне и было достаточно. Рост помешает ему разглядеть шею Габби, но я знаю: если расплачется, а она расплачется, он будет чувствовать себя неловко. Все будут там, все будут на него смотреть, и если ему придется ее утешать, то будет чувствовать себя не в своей тарелке.

Лэндон до сих пор считает, что не умеет подбирать слова, сколько бы я его ни уверяла в обратном. Но знаю, что однажды, со временем и терпением, он поймет.

Я улыбаюсь, беру его лицо в ладони.

— Не волнуйся, я сама.

Лэндон хватает мою руку и целует костяшки пальцев, и на мгновение мы растворяемся в тишине и в обществе друг друга. Но приятный миг прерывается, когда из гостиной доносится рождественская музыка.

Прежде чем успеваю спрыгнуть с кровати, Лэндон останавливает меня.

— Я видел, что «Ровер» вернулся.

Я вздыхаю, распуская волосы из пучка, в который они были собраны. Для меня это стало шоком, когда его доставили несколько часов назад. Ни предупреждения, ни звонка, ни смс ни от мамы, ни от папы, просто: «Распишитесь здесь. С Рождеством».

— И это тоже, — я киваю в сторону коробок в углу комнаты. Их вернули сегодня без предупреждения. — Я знаю, что они делают. Они хотят, чтобы я вернулась домой. Они даже прислали подарки на День Рождения и Рождество, а в них открытку, где сказано, что они ничего назад не хотят и не примут.

Мой день рождения через пять дней, а сразу за ним Рождество. Я ожидала, что они ничего не сделают, раз мы не общались, но ошибалась. Они прислали подарки, много, и эту открытку.

Его лицо озаряется чем-то осторожным.

— Ты вернешься?

Я переплетаю наши пальцы.

— Не буду врать, мне от этого немного грустно. Еще не так давно я бы, не раздумывая, вернулась, но теперь знаю, что возвращение сведет на нет всю работу, которую я проделала над собой, — делаю паузу, размышляя о последних двух неделях и обо всем, что пережила без них. — Знаешь, когда несколько дней назад сдавала тест по матанализу, я не переживала, что папа расстроится, если не получу высший бал. Думала только о том, что мне нужно набрать больше девяноста пяти, чтобы мне разрешили водить твою машину.

Это смягчает смятение в его взгляде, а на губах появляется легкая улыбка.

— Я знаю, что все равно буду чувствовать вину за то, что не поехала домой, потому что чувствую ее сейчас. И тем более, потому что не думаю, что хочу возвращаться когда-либо, — боль в груди возвращается, но Лэндон сжимает мою руку, и она слабеет. — Но я знаю, что так будет лучше, потому что от взгляда на эти коробки у меня не должно сосать под ложечкой. Я никуда не поеду. Ничего не могу поделать с подарками, если они не хотят их назад, но я не буду зацикливаться на том, что мне неподвластно.

На его лице мелькает гордая улыбка, и он обнимает меня.

— Если ты сейчас не отстанешь, я буду некрасиво реветь, — я сглатываю ком в горле. — И тогда мне придется врать всем, а Эл придется порезать тебе шины.

— Она порежет мне шины за то, что я, по ее мнению, тебя обидел? — переспрашивает Лэндон, забавно отодвигаясь.

— Она, наверное, сделает и похуже, но начнет с этого.

Он ворчливо мычит.

— Справедливо. Она хорошая подруга, но я обещаю, этого никогда не случится.

— Я знаю, — отвечаю я и целую его, но быстро отстраняюсь, прежде чем это перерастет во второй раунд. Должно быть, он думал о том же, потому что уже на ногах и направляет меня обратно в гостиную.

— Хочу сказать, что я предсказала эти отношения, так что когда вы поженитесь, хочу быть свидетельницей со стороны невесты, — вслух заявляет Полли, уставившись на нас с Лэндоном.

— Ты? Я тоже их предсказала, и я лучшая подруга Джулс, так что свидетельницей буду я, — парирует Эл, косясь на Полли.

Мы с Лэндоном смотрим друг на друга, забавляясь, пока они спорят о том, что каждая сделала для становления наших отношений. Как бы нам ни нравилось это зрелище, мы слишком заинтригованы Габби, чтобы уделять внимание их перепалке.

Мы находим ее на кухне, она разговаривает с Джаггером, и, когда подходим, они отдаляются друг от друга.

— Ну, вас давно ждали. А, и, Джулс, тебе нужна новая кровать, — сообщает Джаггер, потом наклоняется к моему уху и шепчет, — Она немного поскрипывает.

Стыд обжигает по всей спине, и лицо пылает.

— Хочешь поговорить о шуме? А что насчет позавчерашнего? Это было в три часа гребаной ночи, — Лэндон смотрит на него безразлично. — Кто-то из нас пытался спать.

Джаггер театрально ахает, прижимая руку к груди.

— Я? Шумел в три часа ночи? Не может быть. Я дитя божье. Я бы никогда не предавался блуду.

Парни в гостиной хохочут, а Габби рядом с ним заливается румянцем. Она всегда немного стесняется, когда мы заводим речь о сексе, так что, возможно, мне и правда показалось, но любопытство берет верх.

Один быстрый взгляд и все.

Парни вовсю подначивают Джаггера, припоминая все те случаи, когда заставали его за самыми неподобающими занятиями. Габби выглядит немного отрешенной, когда отвожу ее в сторону, но улыбается, увидев банку у меня в руках.

— Вы наконец решили, что будете делать с деньгами?

— Да, мы хотим, чтобы они достались тебе.

Она бледнеет, когда вкладываю банку ей в руки.

— Что? Нет, я не могу этого принять.

— Можешь. И примешь. Это рождественский подарок от нас обоих, — я скрещиваю руки на груди, когда она пытается вернуть. — Там хватит, чтобы продлить действие твоего DACA, и немного останется, чтобы сделать себе что-то приятное.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — нижняя губа Габби дрожит, подбородок подрагивает, карие глаза, наполненные слезами, прикованы к банке.

Я обнимаю ее.

— Нет, я не шучу. Мы правда хотим, чтобы эти деньги достались тебе. С Рождеством.

Она смахивает поток, что струится по ее щекам, и смотрит на меня. Я пользуюсь моментом, чтобы взглянуть на ее шею, и меня едва не выдают глаза, когда вижу засос.

— Вы с Лэндоном не могли же столько наспорить! Это слишком. Я не могу это принять.

Я сжимаю губы, чтобы подавить смех, потому что для нее это так же шокирующе, как когда-то было для меня. И потому что была права, и мне не показалось.

Несколько дней назад мы с Лэндоном решили пересчитать деньги в нашей «банке споров». Прошло несколько недель с тех пор, как мы в последний раз клали туда купюру, и мы знали, что больше не добавим.

Поразительно, сколько мы накопили. Я знаю, мы печально известны своими спорами, но не до такой же степени.

— Пожалуйста, не чувствуй себя неловко, потому что мы правда хотим, чтобы ты это приняла.

Мы добавили немного сверху, потому что суммы бы не хватило, но Лэндон велел не говорить ей об этом, иначе она откажется.

— Я правда не могу этого взять. Это слишком большая сумма, и это не ваша ответственность.

Я отступаю, когда Габби снова пытается вернуть банку.

Я всегда была привилегированной. Мне никогда не приходилось сильно о чем-то беспокоиться, кроме разве что того, будет ли оценка достаточно высокой для папы или расстроится ли мама из-за лишнего фунта на весах. Это лишь малая часть того, о чем мне никогда не приходилось задумываться, пока не переехала жить к девчонкам. История Габби заставила меня понять, как мало знаю о по-настоящему важных вещах и как многое она расставила по местам в моей жизни. Я не принижаю свои трудности, потому что Лэндон постоянно напоминает об этом, но это заставляет меня ценить определенные вещи.

Так что, изучив информацию о DACA, я сказала Лэндону, что хочу отдать деньги Габби. А поскольку Лэндон любит выходить за рамки, хоть и называет это минимальной необходимостью, он добавил еще денег. Лэндон не сказал, сколько именно, но сказал, что хватит на следующее продление и на то, чтобы она себя немного порадовала.

Он все еще отказывается говорить, откуда у него взялись деньги, но я знаю, что Лэндон не настолько глуп, чтобы заняться чем-то незаконным. Сказал, что однажды расскажет.

— Ты должна принять их. Это твой рождественский подарок.

Она с опаской смотрит на меня, потом опускает взгляд на банку, разглядывая с неуверенностью.

— Вы уверены?

— Да, уверены, — я сияю в ответ, и наконец она принимает банку и идет благодарить Лэндона, ударяясь с ним кулак об кулак, потому что знает, как парень относится к объятиям.

Он коротко смотрит на меня, и, когда киваю, то украдкой опускает взгляд на ее шею.

Когда Габби исчезает в своей комнате вместе с Джаггером, у меня в кармане вибрирует телефон. Сердце ускоряется, когда вижу уведомление на почте от Робертса о том, что результаты экзамена опубликованы.

Лэндон стоит рядом, но я не смотрю на него, пока вхожу в «Canvas». Затаив дыхание, нажимаю на вкладку с оценкой и почти выхожу из себя, когда вижу девяносто семь из ста.

— Боже, ты сейчас нас убьешь, — бормочет Лэндон рядом.

Бросаю на него сердитый взгляд, но это не стирает ухмылки с его лица, и он обнимает меня.

— горжусь тобой, любимая. Я был уверен, что ты справишься.

— Правда?

Он берет мою шею в ладони, пристально глядя на меня.

— Я ни на секунду в тебе не сомневался.

Не могу сдержать ликующую улыбку и обвиваю руками его плечи.

— Ты, наверное, еще пожалеешь об этом, потому что теперь тебе придется разрешить мне водить твою машину.

— Что? — Сейнт смотрит на нас ошарашено. — Ты позволишь ей водить твою машину, а мне нет?

— Ну, он сначала научит меня, — говорю я.

Его рот открывается.

— Какого черта, мудак? Без обид, Джулс, но как он может позволить, если ты не умеешь водить механику, а я умею?

— Потому что ты — не она, — отвечает Лэндон, словно это самый очевидный ответ. — Я сейчас вернусь. Мне нужно кое-что взять из машины, — говорит Лэндон мне и выходит из квартиры.

Сейнт перестает жаловаться, когда Дэйзи говорит ему заткнуться. Потом говорит что-то еще, и она снова говорит ему заткнуться. Это превращается в цикл: он разглагольствует, а она говорит ему заткнуться, пока Кара не прерывает их.

Когда Лэндон возвращается, то снова останавливается передо мной, держа что-то в руке. Я беру это, снимаю аккуратно завернутую бумагу и нахожу кружку с вишнями в форме сердечек и нотами вокруг.

— Я все еще не понимаю, кому может понадобиться столько кружек, но подумал, что ты сможешь добавить еще одну в свою коллекцию.

Сердце распирает от нежности. Возможно, у меня нет такой памяти, как у него, но помню эти слова.

— Я сейчас буду некрасиво реветь. Это за что? — заглядываю внутрь и надуваю губу, увидев свое имя на дне.

— За сдачу экзамена.

— Она сделана на заказ. Я уверена, тебе пришлось заказывать ее заранее. Как ты был так уверен, что я сдам?

Лэндон нежно улыбается, и слезы, которые изо всех сил старалась сдержать, катятся по щекам.

— Ты умная. Я в тебе никогда не сомневался.

Я обнимаю его, наслаждаясь этим моментом и им. Чувство вины, терзавшее ранее, испаряется, потому что в его объятиях чувствую себя только в безопасности и как дома.